igubar (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} igubar) wrote,@ 2009-06-20 21:52:00 |
|
Часть пятнадцатая. Служба в Советской Армии
И вот в конце сентября я получил повестку прибыть 12 октября 1960 года в Брагинский райвоенкомат для отправки в часть. Сразу же развернулась большая работа по подготовке к торжественным проводам в армию. В нашей деревне традиционно это выглядело следующим образом. Вечером накануне дня явки в военкомат семья призывника приглашала к себе домой на праздничный ужин всех родных соседей и друзей. После длительного застолья обязательно организовывались танцы в сельском клубе.
Для перевозки призывника и провожающих, по заявке родителей выделялась одна или несколько подвод запряженные лучшими лошадьми. Нарядно убранные телеги с песнями под гармошку друзей и близких, вперемешку со слезами и причитаниями матерей тихим шагом везли призывников в военкомат.
Призывник садился в телегу только после того, как выедут за околицу деревни. Здесь с лошадей выжимали все возможное. Так провожали и меня. Свои проводы в армию помню смутно. Правда, помню, что гостей был полон дом. Наказов от бывших «служивых» выслушал много, и что характерно, количество их росло прямо пропорционально количеству выпитого самогона, хотя должен отметить, что некоторые из них в последующем пригодились.
Наиболее запомнилось только то, как шел по родной деревне прощался с многочисленными односельчанами и думал, как же я проживу три года без них и всего этого. Тогда я даже не мог себе представить, что уходил из деревни навсегда.
А дальше последние слова прощания и автобус Брагин – Гомель увез меня и еще тридцать моих сверстников в город Гомель. Именно там, в областном военкомате я узнал, что местом моей службы будет столица Белоруссии город Минск.
И так начался новый этап моей жизни - служба в Вооруженных Силах СССР. Тогда я даже мысли не допускал, что это продлится тридцать с лишним лет. Службу начал оператором станции РЛС «СНАР-2» в батарее звуковой разведки непосредственно подчинявшейся начальнику артиллерии 120 гвардейской, Рогачевской, орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского имени Верховного Совета БССР мотострелковой дивизии.
Из периода срочной службы хорошо запомнился первый день пребывания в части.
Молодых солдат в батарею прибыло 9 человек . Встречали нас на полковом плацу командир батареи майор Лошкарев и мой командир взвода молоденький лейтенант Гордей. Сразу после прибытия помывка в бане, переодевание в военную форму, распределение по расчетам.
Затем старшина батареи выдал всем нам по большому мешку, и строем повел на хозяйственный двор. Там он указал на обильно присыпанную снегом кучу соломы и приказал: «Быстро набили матрацы соломой!». Команду четко выполнили и через некоторое время нас уже обучали, как правильно заправлять койку и свое обмундирование. Прелести соломы со снегом я ощутил только ночью. После суток пребывания в пути, многочисленных встреч, команд, построений, многократных тренировок отбиваться и вставать заснул мгновенно.
Проснулся ближе к утру от жуткого ощущения, что я весь мокрый. Только через некоторое время до меня дошло, что вина моя только в том, что температура тела 36,6 градусов, а этого достаточно, чтобы начал таять снег, который я набросал в матрас вместе с соломой. При попытке утром решить вопрос со старшиной получил ответ: «Менять солому Вам товарыш рядовой ни хто не будэ. Сам бачив шо ложив». Прав старшина. Зачем менять, солома действительно через недельку высохла.
После прохождения курса молодого бойца принял Присягу на верность советскому народу и своему государству - Союзу Советских Социалистических Республик.
И началось освоение азов военной службы. Первым делом заработал внеочередной наряд на работу от нашего неугомонного старшины. Основание серьезное. В курилке бросил окурок, и он прилетел мимо бочки для окурков. Пришлось всю ночь протирать паркетный пол горячей водой, затем сухой тряпкой приводить его в состояние абсолютной сухости, намазывать мастикой, а затем куском старой шинели придавать ему зеркальный блеск.
Работа вроде бы не сложная. Площадь помещения всего то около 40 кв. метров. Но работы затянулись до 5 часов 45 минут. Дело в том, что после каждой из перечисленных операций я докладывал старшине. Он лично проверял и …заставлял выполнять одну и ту же операцию еще несколько раз. Добивался высочайшего качества. И таки добился!!! К подъему пол Ленинской комнаты блестел как зеркало.
А я, с милостивого разрешения старшины, ушел спать. Только начал приходить сон, как последовала команда «Батарея, подъем!». Открыл глаза и закрыл, подумав, что меня команда не касается, ведь я же ночь не спал, а трудился в поте лица, но рядом оказался старшина, который вежливо и убедительно объяснил, что мои ночные бдения это дело мое личное. А подъем это вопрос службы, и касается всех независимо от того кто, когда уснул. Вывод был такой, служи хорошо, и будешь спать долго (аж 8 часов!) и крепко, несмотря на храп соседей и бьющий в глаза дежурный свет в казарме. Ну, а окурки, после показательного урока, даже в отсутствие старшины, бережно укладывал туда, где им положено лежать.
Кроме времени отведенного для приема пищи, восьми часов сна и примерно часа личного времени остальное время солдата занимали занятия по боевой и политической подготовке. Проведение политической подготовки была уделом командиров взводов или расчетов Занятия же по боевой подготовке и уходу за материальной частью, как правило, проводили сержанты - командиры отделений. Гоняли хорошо. Траки гусениц тягачей всегда были начищены до блеска, а затем покрашены гудроном. Эту операцию проводили еженедельно. Приобретались навыки строевой подготовки. Шаг становился четче, а фигура стройнее. Тем не менее, через полгода набрал дополнительных 8 килограмм. Сказалось строгое соблюдение режима питания, отдыха и труда.
К этому времени я уже свободно мог за время горения спички в руках сержанта:
а) по команде «Отбой» добежать до койки;
б) раздеться до нижнего белья;
в) качественно уложить обмундирование на табуретке;
г) правильно поставить сапоги и заправить портянки;
д) лечь в койку и укрывшись одеялом закрыть глаза.
Если не укладывался «в норматив» процедура многократно повторялась. При этом отрабатывалась команды «Подъем!» и «Строиться!». Нормативы были те же.
Незаметно пролетела зима. Старшина приучил нас выходить на зарядку независимо от погоды, кроме сильных морозов, с голым торсом. По окончании зарядки обязательное обтирание снегом. Как то случайно подумал, что зима уже на исходе, а я не болел ангиной. При моем диагнозе - хроническая ангина это уже было кое - что.
В марте месяце два расчета нашей батареи вместе с техникой были отправлены на полигон расположенный в лесу недалеко о деревни Колодищи, для корректировки артиллерийских стрельб. Старшим группы был назначены лейтенанты Гордей и Ананьев.
Разместились в сосновом лесу. Станции замаскировали. Палатки поставили. А корректировать стрельбу не начали. Что - то не склеилось в артиллерийском полку. Лейтенанты куда-то исчезли. Старшим остался младший сержант Анатолий Керес. В общем, началась спокойная жизнь. Получилось, что разговоры о тяготах военной службы были преувеличены. Пока что была не та служба, о которой я слышал от людей бывалых, а лагерь отдыха в сосновом лесу.
Забот практически никаких. Питание концентраты. Бросил в котел, залил водой. Закипело. Харч готов! Плюс подножный корм грибы, ягоды. Курева полные «тещины ящики» махорки. Да не какой- то, а настоящей Моршанской!!!
Это обилие нас и подвело. Как потом мы узнали, табак нам выдали по нормам за четыре месяца. А сожгли ее мы за полтора месяца. Вначале самокрутки выкуривали до половины, а иногда и меньше. Затем, по мере уменьшения табака, бычки становились все короче и короче. Потом стали собирать те большие бычки и вытряхнув с них махорку, заворачивать цигарки поменьше. И так дальше по этой схеме. Через некоторое время стало ясно, что трясти уже больше не из чего.
Лейтенанты своим присутствием нас не обременяли. Появлялись на несколько часов один или два раза в неделю. Иногда вечерами, Валя Ницман (парень с Черниговщины) на грузовике возил нас в деревню на танцы.
Такой порядок просуществовал около месяца. Потом приехал командир батареи майор Лошкарев и все в раз переменилось. Первым делом появились лейтенанты и возглавили работу по уборке «бычков» на территории. Возле палаток разбили и посыпали желтым песочком дорожки. На таких же желтых газонах сухими шишками выложили патриотические лозунги и призыва. Появилась тумбочка и, как положено, возле нее дневальный. В течение недели «партизанский лагерь» превратился в «летний лагерь воинской части».
Теперь мы всерьез занялись боевой подготовкой. Кабины станций не покидали почти сутками. Офицеры и старослужащие стремились в короткий срок натренировать нас, укладываясь в нормативы, обеспечить корректировку артиллерийской стрельбы.
Нас серьезно учили, как делать свою солдатскую работу. Суть этой работы сводилась к тому, чтобы лучом своей РЛС поймать снаряд, выпущенный нашими артиллеристами и по траектории полета определить координаты его падения и координаты стрелявшего орудия. Эти данные срочно передавались на КП дивизии. Стрельбы артиллерийского полка мы обеспечили с положительной оценкой.
Вдруг все занятия прекратили. Нам вручили по лопате и послали выравнивать площадку на большой лесной поляне. Ровную полянку засыпали желтым песочком и по нему уложили лапки елей. Желтый песочек почему то любило высокое армейское начальство. За свою многолетнюю службу много песочка желтого было израсходовано.
На следующий день всем выдали автоматы, повязки регулировщиков и расставили по просекам в лесу. Задача была поставлена четко: по основной дороге пропускать всех, с просек не выпускать никого. Спустя двое суток нас вернули к своим станциям.
А вся эта «игра в песочек - елочки», происходила в связи с проведением на базе нашей дивизии командно-штабных учений стран Варшавского договора. Теперь вот на досуге думаю, Варшавского договора не стало в девяностых, а елочки загубили аж в шестидесятом. Может не нужно было столько лет лес рубить?…
В начале августа нас вернули на постоянное место дислокации. Моя срочная служба продолжалась всего один год. Что запомнилось так это дух товарищества, стремление старослужащих помочь быстрее освоить специальность. Они прилежно работали по подготовке себе замены. О каких-то издевательствах не шла даже речь. Кстати, за тем, чтобы молодых солдат никто не обидел, следили сами старослужащие.
Помню, как - то возвращались с полевых занятий. В спортивном городке полка, на территории которого располагалась наша батарея, несколько солдат занимались боксом. Нам сержант разрешил посмотреть. Затем один из боксеров предложил любому из нас попробовать боксировать с ним. Желание выразил Жора Жеглов. Рост, где - то около 155 см. Вес бараний. Перчатки увидел первый раз в жизни. В общем можно сказать хилый новичок. «Проба перчаток» закончилась почти мгновенно. Имеющий опыт видимо на уровне 2-го или третьего разряда мгновенно расквасил нос Жоре.
Мой сослуживец, старослужащий Леня Слеменев внимательно наблюдал за избиением молодого солдата. Затем подошел к «победителю» и скромно попросил «А можно мне?». Ростом Леня был чуть-чуть выше Жоры. Получив утвердительный ответ. Леня долго спрашивал, как одевать перчатки. Удивлялся, какие они огромные. А больно ли когда ими попадают в лицо? В общем, демонстрировал, что от бокса он очень далек.
А дальше все как в сказке. Не успели мы и глазом моргнуть, как обидчик Жоры пошел как - то странно боком, а затем вовсе упал. Удар призера Вооруженных Сил СССР по боксу перворазрядника Леонида Слеменева был молниеносным и достаточным, что бы вырубить зазнайку.
Сегодня, спустя годы, я с глубокой благодарностью вспоминаю своих первых сослуживцев младших командиров Мишу Субботина (москвич), Анатолия Кереса (литовец) сослуживцев Борю Ажгибесова (Урал)., Валю Ницмана (Чернигов) Жеглова Г., (Урал) Слеменева Л., Гегешидзе (Грузия), А.Подчапко (Белоруссия) и др.
В средине августа 1961 года я уехал в город Одессу. Цель поездки ротный писарь сформулировал следующим образом - «Для сдачи вступительных экзаменов в военное училище».
Почему так получилось, что вновь встал вопрос о военном училище. Ведь я уже казалось, закрыл для себя эту тему навсегда. Но, тем не менее, после года службы я поступил в военное училище. Поступил не потому, что очень хотел стать офицером, а потому что очень захотелось побывать дома. Просто решил использовать любую возможность. Заслужить отпуск было почти безнадежно. Поэтому когда был объявлен набор в военные училища, я выбрал военно-морское училище, расположенное в Севастополе. Это училище выбрал только потому, что поезд Минск-Севастополь проходит через Гомель. Значит можно сделать остановку и заскочить домой.
Мой выбор длился только до мандатной комиссии, проводившейся в штабе дивизии в поселке Уручье. В ожидании вызова на собеседование я познакомился с одним сверхсрочником, который тоже ехал поступать в училище, но в Одессу. В ходе беседы стало ясно, поступать в училище он не собирается, но ему позарез нужно в Севастополь, так как там живут его родные. А по разнарядке выделено только одно место. Вот бы найти того человека и поменяться. В разговоре выяснилось, что я и есть тот человек.
Отработать механику замены он взял на себя. Мне только нужно было убедить мандатную комиссию, что я потомственный артиллерист и страстно желаю продолжить семейную традицию. Первая часть сомнений не вызывала. Мой отец и старшие братья служили в армии и были артиллеристами. Тут все верно. А вот что я сам хочу быть офицером и даже артиллеристом, тут были большие сомнения. Честно говоря, быть офицером я не собирался. Я просто хотел домой. Выбранный вариант позволял сделать это по пути туда, а затем еще и на обратном пути. Но он меня убедил, что маршрут Минск-Одесса тоже проходит через Гомель. Размышлял я недолго. Уступил парню Севастополь.
Домой, конечно, я заехал. Но все испортил старший брат Алексей. На второй день пребывания он потребовал показать мое командировочное предписание. Посмотрел внимательно и со словами о том, что писарь в батарее у нас плохой, проставил дату прибытия в училище. По его расчетам, я должен быть там послезавтра. А на следующий день, он лично посадил в скорый поезд, который доставил меня в Одессу. Свое решение Алексей мотивировал тем, что у нас в семье не было судимых и они нам не нужны. И в подтверждение привел слова нашего отца, который когда ему в 1944 году предложили место председателя колхоза в д. Макрец заявил: «У меня четыре сына. Судимый отец им не нужен. Лучше на фронт ».
В Одессе обстоятельства сложились несколько иначе, чем я предполагал.
Прибыв в Одессу, без труда нашел училище. Горько сожалел о том, что ох не прав Алексей. Ведь мое предписание совершенно никого не интересовало, равно как и время моего прибытия в училище. Старшина сверхсрочной службы Павел Тофан (тоже из абитуриентов) указал мне койку (в отличие от набитого соломой солдатского, здесь матрац был ватный), ознакомил с распорядком дня и на этом разошлись.
В распорядке основное время было отведено самостоятельной подготовке к экзаменам и консультациям преподавателей. Поскольку контроль над нами был незначительным, вернее совсем отсутствовал, пришлось использовать время по своему усмотрению. Через неделю я уже неплохо ориентировался в городе. Знал, где есть хорошие, а главное недоступные для патрулей места для купания, парки, кинотеатры и т.д.
Особенно поразило своей красотой здание оперного театра. Пока знакомство только внешнее. При ежемесячной получке в 3 рубля и восемьдесят копеек особенно не разгуляешься. К сожалению, в то время я еще и курил. Пачка папирос «Беломор канал» 22 копейки. Сигареты «Нистру»- кажется 15 коп., а билет на галерке в оперном театре аж 30 коп!
Считаю своим долгом отметить радушие жителей города Одессы их заботливое и теплое отношение к солдатам и курсантам. За все время учебы у меня не было ни одного случая, что бы при поездке в общественном транспорте кондуктор потребовал оплатить проезд. Человек в форме был, я бы сказал, почитаем в городе-герое Одесса.
При посещении театра всегда стоял вопрос приобретения билетов. Заранее не купишь, а за два-три часа до начала спектакля большущая очередь. Выручал одессит Ю.Кулугин. Пробивался к кассе, ввинчиваясь как штопор в массу людей, и брал льготные билеты себе и нам. Конечно это непорядок, но я, ни разу не слышал возмущения со стороны очередников.
Какой будет реакция со стороны жителей нашей столицы, предвижу заранее и не хочу описывать.
Исходя из того, что поступать в училище я не собираюсь, подготовку к экзаменам заменил отдыхом. Чаще всего бродил по городу, стараясь избегать встреч с патрулем.
Так продолжалось до тех пор, пока не познакомился с Лешей Балашевым, Петей Токачевым и Колей Федотовым. Они тоже по году прослужили. Но в отличие от меня приехали с серьезными намерениями поступить. Ребята серьезные. Балашев и Токачев до призыва закончили техникум. Петя Токачев, был к тому времени женат, имел дочь. Занимались они серьезно и много. Как то, идя на очередную подготовку, пригласили меня. А дальше все пошло - поехало. Сам не заметил, как втянулся в учебу. Почти месяц напряженных занятий и я подошел к вступительным экзаменам не только с освеженными, но и большим количеством вновь приобретенных.
Присмотревшись ко всему окружающему и взвесив все обстоятельства, пришел к выводу - профессия офицера ничем не хуже тракториста и принял решение – буду пробовать поступить, а там посмотрим. Тем более, что я узнал после первого курса кое - кого из училища отчисляют по разным причинам, в том числе и по неуспеваемости.
Неуспевающим можно при желании всегда стать очень быстро.
Запомнился один эпизод из приемных экзаменов. При написании сочинения рядом со мной на одной парте оказался, какой - то сержант. Просмотрев мою работу, он в порядке помощи и заботы обо мне сделал замечание, что Хрущев пишется через «О». Сержанту виднее и я добросовестно по всему тексту исправил. Годы были самого разгара культа личности этого бестолкового реформатора. Поэтому исправлений оказалось много.
Несу сдавать работу преподавателю. Поднимаю голову и вижу на стене лозунг «Нынешнее поколение советских людей - будет жить при коммунизме». Н.С.Хрущев. Прямо на столе преподавателя вернул все в исходное состояние. Грязновато конечно получилось. «Грамотеем», дававшим советы оказался мой будущий командир отделения в училище украинец Вася Снитко, ныне живущий в Запорожье. Совет давал не по злобе, а от чистого сердца. К тому же он был прав - украинцы так и пишут.
Мое посещение дома затянулось до февраля месяца, но ехал в отпуск уже в курсантской форме. Пребывание в военном училище, пожалуй, самые светлые и беззаботные годы в моей жизни. Всем обеспечен до мелочей. Питание по девятой норме. Что от тебя требуется так это прилежно учиться. Учеба дается легко. Правда, на первом курсе, когда изучались общеобразовательные дисциплины, пришлось хорошо попотеть. И не только мне. Ведь наш взвод являлся участником эксперимента, проводившегося командованием училища, по совершенствованию процесса обучения.
Одной из частей этого эксперимента было примененное впервые в истории училища формирование взводов по, если можно так выразиться, жизненному опыту.
Один взвод формировался из тех, кто только что окончил школу, и один из тех, кто пришел в училище, имея опыт армейской службы. Этот опыт был различным. Два старшины сверхсрочника со стажем службы около 10 лет, несколько сержантов прослуживших по два-три года и основная масса, как и я, прослужили по году.
Таким образом, школьные двери за нами закрылись минимум три года назад (тогда служили с 19 лет). Конечно, многое из школьных программ забылось, а некоторым и забывать было нечего. В начале учебы даже вставал вопрос о переформировании взводов. Итоги первых месяцев по успеваемости были не в нашу пользу. Но, по инициативе нашего командира взвода капитана В.Завадского, учебным отделом училища для нас были организованы обязательные для посещения консультации по общеобразовательным дисциплинам.
Преподаватели Гринберг, Слуцкий и другие в течение нескольких месяцев помогали нам восстановить, а некоторым и освоить в пределах учебной программы, премудрости физики, химии, математики. С трудом, но одолели, конечно, без помощи товарищей, командиров и преподавателей это сделать было бы невозможно.
Зато, когда пошли специальные дисциплины, все изменилось коренным образом. Подготовка к занятиям уже не требовала больших затрат времени. При изучении некоторых предметов пригодились знания, полученные в армии и УМСХ.
Незаметно взвод стал хорошо успевающим, а затем до самого выпуска был отличным.
Конечно, не на одной учебе замыкался мир курсантов. Как - то на подведении итогов за неделю наш командир охарактеризовал свое подразделение словами: «Учатся как асы, но зато и гуляют как анархисты». Для таких заявлений у него были основания. Двадцать восемь человек, десяти национальностей жили как одна семья. Хотя иногда и выдавали поступки несовместимые с воинскими уставами. Взять хотя бы подготовку к празднованию Нового года. При осмотре личных вещей находящихся в каптерке, им было обнаружено в каждой паре хромовых сапог по бутылке вина. Ровно 28 бутылок! Торжественная встреча Нового года не состоялась.
Но зато наши, ставшие традиционными, встречи в последний день каникул он сорвать не мог, ни разу. Как то стихийно сложилась традиция возвращаться из отпуска на один-два дня раньше и это время провести в кругу друзей-сослуживцев. Начало этому положили одессит Юра Калугин и Коля Федотов из города Лиски, Воронежской области. Поскольку Юра никуда не уезжал, то Коля приезжал на день раньше, и они хорошо проводили время.
Со временем к ним присоединились Яша Немыкин, Леша Балашов, Петя Токачев и другие, в том числе и я. В то время в Одессе курсант, находящийся в любой точке города имел 100 % вероятность встречи с армейским патрулем. Безусловно, что товарищеский ужин курсантов в любой столовой, с дегустацией самогона многих областей Украины, Белоруссии и грузинской чачи не остался бы незамеченным, а это ничего хорошего не сулило. Было найдено странное, но верное решение. Федотов предложил проводить встречи в столовой штаба Одесского военного округа. Место тихое, без патрулей. Рядом штаб округа. Кто посмеет рядом с таким учреждением нарушать общественный порядок? Вечером в столовой практически никого нет. Гражданские туда не ходили даже днем, а желающие поужинать офицеры предпочитали находившийся рядом ресторан. Хочу особо отметить, что белорусский самогон ни по каким параметрам не уступал украинскому, о грузинской чаче вообще молчу.
Товарищеская солидарность коллектива проявилась, когда встал вопрос защиты в суде нашего заместителя командира взвода Яши Немыкина. Возвращаясь с увольнения вдвоем с одним из наших курсантов, в одном из дворов услышали девичий крик. Придя на голос, обнаружили девушку и двух слушателей трехмесячных курсов по подготовке младших лейтенантов. Выяснив в чем дело, предложили им извиниться перед девушкой.
В ответ прозвучала грубость, а затем последовал удар в лицо. Последовал только один ответный удар, но этого хватило с излишком. Как потом выяснилось, во время следствия, было допущено «превышение пределов необходимой обороны». На защиту Яши встал весь взвод. Кроме моральной поддержки, собрали двухмесячную получку для оплаты услуг адвоката. Активное участие в защите принял подполковник Лобко-Лобановский. Благодаря общим усилиям Яшу из училища не исключили, а военный трибунал Одесского военного округа определил условную меру наказания. Яша в числе четырнадцати человек взвода, с отличием окончил училище и после выпуска был направлен в Южную группу советских войск.
Появилось время для занятия спортом, больше стал уделять внимания художественной литературе, театру. Совместно с Юрой Калугиным посетили практически все, что предлагалось репертуарами Одесского драматического театра и Театра музыкальной комедии. (Нынче кажется, театр имени Водяного). С благодарностью вспоминаю руководителей училища, которые приняли решение – отпускать отлично успевающего курсанта в театр, при предъявлении билета, кроме субботы и воскресенья еще и в среду. Правда была одна особенность. Увольнительная записка выдавалась только до отбоя. Поэтому, как только спектакль заканчивался мы, не прибегая к помощи общественного транспорта, бегом неслись в училище. Не помню ни одного случая опоздания. Успевали. Ну, а если спектакль затягивался, то шли домой к командиру батареи майору Владимиру Завадскому и просили продлить увольнительную. Просьба всегда удовлетворялась. Причем в его отсутствие с этим прекрасно справлялась его жена Валентина. Она так искусно подделывала его подпись, что видимо только экспертиза могла уличить в подделке.
В крайне редких случаях прибегали к помощи курсанта Коли Федотова. Негласно мы его называли начальником штаба. Он так наловчился при помощи фотобумаги и тонкого пера, ставить печати на чистые бланки увольнительных, что даже когда в городе останавливал патруль, вопросов по оформлению увольнительной не возникало. Более того, неоднократно эти бланки подписывал и командир нашей батареи. Вопросов тоже не появлялось.
Систематическое занятие спортом дало возможность выступить в составе сборной училища на окружных соревнованиях и зональных этапах первенства среди военных училищ Вооруженных сил СССР. После окончания училища я имел в своем активе спортивные разряды по двенадцати видам спорта. Считал не я. Так записали командиры в моей первой офицерской аттестации.
Занятие спортом закаляли не только физически, но и представляли некоторые преференции. Так, например, мы с сержантом Яшей Немыкиным (заместитель командира взвода) могли принять решение самостоятельно выехать на тренировки по стрельбе. Наш полигон находился в районе д.Чабанка. Сейчас это черта города, а тогда это было «далеко за городом». Брали автоматы, набивали полные подсумки патронов, и, поставив в известность дежурного по батарее, иногда на автомобиле училища, а чаще всего трамваем и попутками добирались до полигона.
На берегу моря выставляли красные флаги и начинали стрельбу. Настрелявшись, возвращались в училище. Возвращались вечером на попутном транспорте. Как - то раз долго не могли остановить проезжающие мимо автомобили. Тогда Яша отдал мне свой автомат, а сам лег на дорогу . Я сижу на обочине. Вдруг резкий визг тормозов… и мы сидим в «Волге». Просили довезти до первой трамвайной остановки, а нас привезли, а затем привели, прямо в кабинет начальника училища. «Добрый дядя» оказавшийся крупным чиновником областного масштаба, положил конец самостийным тренировок по стрельбе. С тех пор нас всегда сопровождал преподаватель физической подготовки капитан Денисов.
Это были годы еще относительно мягкого отношения к хранению оружия. За свою службу в армии я пережил несколько вариантов отношения государства, вернее, руководства войсками, к хранению оружия.
В этом вопросе четко вырисовываются четыре стадии.
1-я - оружие хранится в казарме. Солдат в любое свободное время , а не только во «время отведенное для чистки оружия» с разрешения старшины, мог заниматься со своим оружием.
2-я - на пирамиде появилась цепочка, которая при помощи замочка исключала возможность взять оружие из пирамиды.
3-я. Личное оружие из казарм убрали в специально оборудованные ружейные комнаты. Затем на пирамидах, в которых хранилось оружие, появляются двери и маленькие замочки. Затем металлическая шина. Большой замок и печать. Что бы взять автомат нужно разрешение старшего командира.
4-я. Все как в третьей стадии, но обязательное требование наличие сигнализации с выходом ее в три адреса. Личное оружие стало практически недоступным.
Училище закончил с отличием и занесением на доску почета училища. Это дало право выбирать последующее место службы. Выбрал Тихоокеанский Флот, на котором и прослужил 28 лет офицерской службы. За эти годы пришлось пожить во многих отдаленных, забытых богом и начальством гарнизонах расположенных на тихоокеанском побережье и Курильских островах, а закончить службу в городе Владивостоке.
Верно говорят, от судьбы не уйдешь. Ведь после поездки в г. Вольск у меня пропало даже малейшее желание быть офицером. Я считал, что эта тема для меня закрыта окончательно. Но все сложилось иначе. Желание побыть несколько дней дома обернулось тридцатью двумя календарными годами службы, за которые мне государство начислило пятьдесят пять лет выслуги. Был смешной эпизод: когда я отмечал свое 50-летие, выслуга превышала мой реальный возраст - "стажа" у меня было уже 53 года.
Сказать, что служба всегда шла ровно и гладко не могу. Но то, что закончил службу старшим офицером, капитаном 1 ранга, говорит о том, что видимо, служил не совсем плохо. Больших наград не заработал, но орден «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» третьей степени был пожалован. Были как на тельняшке светлые и черные полосы. Подарки и благодарности от вышестоящих начальников вплоть до Министра обороны СССР, чередовались с «фитилями» от тех же должностных лиц.
Помню в одно время, за различные проступки своих подчиненных, имел от различных начальников шесть неполных служебных соответствий. Как говорил мой сослуживец и товарищ Юра Сологуб имевший в свое время 12 НСС «По законам математики шесть половинок получается три целых».
К взысканиям и наградам относился с пониманием, без зазнайства, обид и паники. Не пал духом и после того, как на одном из совещаний, Маршал Советского Союза Д.Язов предложил «готовить калоши», если не справимся с решением предстоящих задач. Правда, вначале очень сожалел, что после этого заявления Министра обороны ретивые кадровики «задробили» уже утвержденный перевод на Черноморский Флот.
Видя, как живется в Крыму сейчас можно сказать, что за их трусость тогдашнюю, я им премного благодарен сегодня.
Однозначного ответа на вопрос, правильно ли был сделан выбор профессии, нет. Хотелось бы сказать « да!», но что - то внутри останавливает. Пока пытаюсь разобраться в этом вопросе сам. В одном твердо уверен, более тридцати лет жизни потрачены не зря.
Разговор о службе хотелось бы закончить словами моего сослуживца по Камчатке капитана 2-го ранга Евгения Когана «Если бы пришлось начинать жизнь сначала, пошел бы на Флот…. Уж больно смешно!».
Но это уже как говорится другая песня, и мы ее, в соавторстве с дочерью Еленой как могли, озвучили в книге «Чтоб память добрая осталась». Два экземпляра, которой храню до тех времен, когда подрастут внучки и вместе с этими записками вручить им.
И вот в конце сентября я получил повестку прибыть 12 октября 1960 года в Брагинский райвоенкомат для отправки в часть. Сразу же развернулась большая работа по подготовке к торжественным проводам в армию. В нашей деревне традиционно это выглядело следующим образом. Вечером накануне дня явки в военкомат семья призывника приглашала к себе домой на праздничный ужин всех родных соседей и друзей. После длительного застолья обязательно организовывались танцы в сельском клубе.
Для перевозки призывника и провожающих, по заявке родителей выделялась одна или несколько подвод запряженные лучшими лошадьми. Нарядно убранные телеги с песнями под гармошку друзей и близких, вперемешку со слезами и причитаниями матерей тихим шагом везли призывников в военкомат.
Призывник садился в телегу только после того, как выедут за околицу деревни. Здесь с лошадей выжимали все возможное. Так провожали и меня. Свои проводы в армию помню смутно. Правда, помню, что гостей был полон дом. Наказов от бывших «служивых» выслушал много, и что характерно, количество их росло прямо пропорционально количеству выпитого самогона, хотя должен отметить, что некоторые из них в последующем пригодились.
Наиболее запомнилось только то, как шел по родной деревне прощался с многочисленными односельчанами и думал, как же я проживу три года без них и всего этого. Тогда я даже не мог себе представить, что уходил из деревни навсегда.
А дальше последние слова прощания и автобус Брагин – Гомель увез меня и еще тридцать моих сверстников в город Гомель. Именно там, в областном военкомате я узнал, что местом моей службы будет столица Белоруссии город Минск.
И так начался новый этап моей жизни - служба в Вооруженных Силах СССР. Тогда я даже мысли не допускал, что это продлится тридцать с лишним лет. Службу начал оператором станции РЛС «СНАР-2» в батарее звуковой разведки непосредственно подчинявшейся начальнику артиллерии 120 гвардейской, Рогачевской, орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского имени Верховного Совета БССР мотострелковой дивизии.
Из периода срочной службы хорошо запомнился первый день пребывания в части.
Молодых солдат в батарею прибыло 9 человек . Встречали нас на полковом плацу командир батареи майор Лошкарев и мой командир взвода молоденький лейтенант Гордей. Сразу после прибытия помывка в бане, переодевание в военную форму, распределение по расчетам.
Затем старшина батареи выдал всем нам по большому мешку, и строем повел на хозяйственный двор. Там он указал на обильно присыпанную снегом кучу соломы и приказал: «Быстро набили матрацы соломой!». Команду четко выполнили и через некоторое время нас уже обучали, как правильно заправлять койку и свое обмундирование. Прелести соломы со снегом я ощутил только ночью. После суток пребывания в пути, многочисленных встреч, команд, построений, многократных тренировок отбиваться и вставать заснул мгновенно.
Проснулся ближе к утру от жуткого ощущения, что я весь мокрый. Только через некоторое время до меня дошло, что вина моя только в том, что температура тела 36,6 градусов, а этого достаточно, чтобы начал таять снег, который я набросал в матрас вместе с соломой. При попытке утром решить вопрос со старшиной получил ответ: «Менять солому Вам товарыш рядовой ни хто не будэ. Сам бачив шо ложив». Прав старшина. Зачем менять, солома действительно через недельку высохла.
После прохождения курса молодого бойца принял Присягу на верность советскому народу и своему государству - Союзу Советских Социалистических Республик.
И началось освоение азов военной службы. Первым делом заработал внеочередной наряд на работу от нашего неугомонного старшины. Основание серьезное. В курилке бросил окурок, и он прилетел мимо бочки для окурков. Пришлось всю ночь протирать паркетный пол горячей водой, затем сухой тряпкой приводить его в состояние абсолютной сухости, намазывать мастикой, а затем куском старой шинели придавать ему зеркальный блеск.
Работа вроде бы не сложная. Площадь помещения всего то около 40 кв. метров. Но работы затянулись до 5 часов 45 минут. Дело в том, что после каждой из перечисленных операций я докладывал старшине. Он лично проверял и …заставлял выполнять одну и ту же операцию еще несколько раз. Добивался высочайшего качества. И таки добился!!! К подъему пол Ленинской комнаты блестел как зеркало.
А я, с милостивого разрешения старшины, ушел спать. Только начал приходить сон, как последовала команда «Батарея, подъем!». Открыл глаза и закрыл, подумав, что меня команда не касается, ведь я же ночь не спал, а трудился в поте лица, но рядом оказался старшина, который вежливо и убедительно объяснил, что мои ночные бдения это дело мое личное. А подъем это вопрос службы, и касается всех независимо от того кто, когда уснул. Вывод был такой, служи хорошо, и будешь спать долго (аж 8 часов!) и крепко, несмотря на храп соседей и бьющий в глаза дежурный свет в казарме. Ну, а окурки, после показательного урока, даже в отсутствие старшины, бережно укладывал туда, где им положено лежать.
Кроме времени отведенного для приема пищи, восьми часов сна и примерно часа личного времени остальное время солдата занимали занятия по боевой и политической подготовке. Проведение политической подготовки была уделом командиров взводов или расчетов Занятия же по боевой подготовке и уходу за материальной частью, как правило, проводили сержанты - командиры отделений. Гоняли хорошо. Траки гусениц тягачей всегда были начищены до блеска, а затем покрашены гудроном. Эту операцию проводили еженедельно. Приобретались навыки строевой подготовки. Шаг становился четче, а фигура стройнее. Тем не менее, через полгода набрал дополнительных 8 килограмм. Сказалось строгое соблюдение режима питания, отдыха и труда.
К этому времени я уже свободно мог за время горения спички в руках сержанта:
а) по команде «Отбой» добежать до койки;
б) раздеться до нижнего белья;
в) качественно уложить обмундирование на табуретке;
г) правильно поставить сапоги и заправить портянки;
д) лечь в койку и укрывшись одеялом закрыть глаза.
Если не укладывался «в норматив» процедура многократно повторялась. При этом отрабатывалась команды «Подъем!» и «Строиться!». Нормативы были те же.
Незаметно пролетела зима. Старшина приучил нас выходить на зарядку независимо от погоды, кроме сильных морозов, с голым торсом. По окончании зарядки обязательное обтирание снегом. Как то случайно подумал, что зима уже на исходе, а я не болел ангиной. При моем диагнозе - хроническая ангина это уже было кое - что.
В марте месяце два расчета нашей батареи вместе с техникой были отправлены на полигон расположенный в лесу недалеко о деревни Колодищи, для корректировки артиллерийских стрельб. Старшим группы был назначены лейтенанты Гордей и Ананьев.
Разместились в сосновом лесу. Станции замаскировали. Палатки поставили. А корректировать стрельбу не начали. Что - то не склеилось в артиллерийском полку. Лейтенанты куда-то исчезли. Старшим остался младший сержант Анатолий Керес. В общем, началась спокойная жизнь. Получилось, что разговоры о тяготах военной службы были преувеличены. Пока что была не та служба, о которой я слышал от людей бывалых, а лагерь отдыха в сосновом лесу.
Забот практически никаких. Питание концентраты. Бросил в котел, залил водой. Закипело. Харч готов! Плюс подножный корм грибы, ягоды. Курева полные «тещины ящики» махорки. Да не какой- то, а настоящей Моршанской!!!
Это обилие нас и подвело. Как потом мы узнали, табак нам выдали по нормам за четыре месяца. А сожгли ее мы за полтора месяца. Вначале самокрутки выкуривали до половины, а иногда и меньше. Затем, по мере уменьшения табака, бычки становились все короче и короче. Потом стали собирать те большие бычки и вытряхнув с них махорку, заворачивать цигарки поменьше. И так дальше по этой схеме. Через некоторое время стало ясно, что трясти уже больше не из чего.
Лейтенанты своим присутствием нас не обременяли. Появлялись на несколько часов один или два раза в неделю. Иногда вечерами, Валя Ницман (парень с Черниговщины) на грузовике возил нас в деревню на танцы.
Такой порядок просуществовал около месяца. Потом приехал командир батареи майор Лошкарев и все в раз переменилось. Первым делом появились лейтенанты и возглавили работу по уборке «бычков» на территории. Возле палаток разбили и посыпали желтым песочком дорожки. На таких же желтых газонах сухими шишками выложили патриотические лозунги и призыва. Появилась тумбочка и, как положено, возле нее дневальный. В течение недели «партизанский лагерь» превратился в «летний лагерь воинской части».
Теперь мы всерьез занялись боевой подготовкой. Кабины станций не покидали почти сутками. Офицеры и старослужащие стремились в короткий срок натренировать нас, укладываясь в нормативы, обеспечить корректировку артиллерийской стрельбы.
Нас серьезно учили, как делать свою солдатскую работу. Суть этой работы сводилась к тому, чтобы лучом своей РЛС поймать снаряд, выпущенный нашими артиллеристами и по траектории полета определить координаты его падения и координаты стрелявшего орудия. Эти данные срочно передавались на КП дивизии. Стрельбы артиллерийского полка мы обеспечили с положительной оценкой.
Вдруг все занятия прекратили. Нам вручили по лопате и послали выравнивать площадку на большой лесной поляне. Ровную полянку засыпали желтым песочком и по нему уложили лапки елей. Желтый песочек почему то любило высокое армейское начальство. За свою многолетнюю службу много песочка желтого было израсходовано.
На следующий день всем выдали автоматы, повязки регулировщиков и расставили по просекам в лесу. Задача была поставлена четко: по основной дороге пропускать всех, с просек не выпускать никого. Спустя двое суток нас вернули к своим станциям.
А вся эта «игра в песочек - елочки», происходила в связи с проведением на базе нашей дивизии командно-штабных учений стран Варшавского договора. Теперь вот на досуге думаю, Варшавского договора не стало в девяностых, а елочки загубили аж в шестидесятом. Может не нужно было столько лет лес рубить?…
В начале августа нас вернули на постоянное место дислокации. Моя срочная служба продолжалась всего один год. Что запомнилось так это дух товарищества, стремление старослужащих помочь быстрее освоить специальность. Они прилежно работали по подготовке себе замены. О каких-то издевательствах не шла даже речь. Кстати, за тем, чтобы молодых солдат никто не обидел, следили сами старослужащие.
Помню, как - то возвращались с полевых занятий. В спортивном городке полка, на территории которого располагалась наша батарея, несколько солдат занимались боксом. Нам сержант разрешил посмотреть. Затем один из боксеров предложил любому из нас попробовать боксировать с ним. Желание выразил Жора Жеглов. Рост, где - то около 155 см. Вес бараний. Перчатки увидел первый раз в жизни. В общем можно сказать хилый новичок. «Проба перчаток» закончилась почти мгновенно. Имеющий опыт видимо на уровне 2-го или третьего разряда мгновенно расквасил нос Жоре.
Мой сослуживец, старослужащий Леня Слеменев внимательно наблюдал за избиением молодого солдата. Затем подошел к «победителю» и скромно попросил «А можно мне?». Ростом Леня был чуть-чуть выше Жоры. Получив утвердительный ответ. Леня долго спрашивал, как одевать перчатки. Удивлялся, какие они огромные. А больно ли когда ими попадают в лицо? В общем, демонстрировал, что от бокса он очень далек.
А дальше все как в сказке. Не успели мы и глазом моргнуть, как обидчик Жоры пошел как - то странно боком, а затем вовсе упал. Удар призера Вооруженных Сил СССР по боксу перворазрядника Леонида Слеменева был молниеносным и достаточным, что бы вырубить зазнайку.
Сегодня, спустя годы, я с глубокой благодарностью вспоминаю своих первых сослуживцев младших командиров Мишу Субботина (москвич), Анатолия Кереса (литовец) сослуживцев Борю Ажгибесова (Урал)., Валю Ницмана (Чернигов) Жеглова Г., (Урал) Слеменева Л., Гегешидзе (Грузия), А.Подчапко (Белоруссия) и др.
В средине августа 1961 года я уехал в город Одессу. Цель поездки ротный писарь сформулировал следующим образом - «Для сдачи вступительных экзаменов в военное училище».
Почему так получилось, что вновь встал вопрос о военном училище. Ведь я уже казалось, закрыл для себя эту тему навсегда. Но, тем не менее, после года службы я поступил в военное училище. Поступил не потому, что очень хотел стать офицером, а потому что очень захотелось побывать дома. Просто решил использовать любую возможность. Заслужить отпуск было почти безнадежно. Поэтому когда был объявлен набор в военные училища, я выбрал военно-морское училище, расположенное в Севастополе. Это училище выбрал только потому, что поезд Минск-Севастополь проходит через Гомель. Значит можно сделать остановку и заскочить домой.
Мой выбор длился только до мандатной комиссии, проводившейся в штабе дивизии в поселке Уручье. В ожидании вызова на собеседование я познакомился с одним сверхсрочником, который тоже ехал поступать в училище, но в Одессу. В ходе беседы стало ясно, поступать в училище он не собирается, но ему позарез нужно в Севастополь, так как там живут его родные. А по разнарядке выделено только одно место. Вот бы найти того человека и поменяться. В разговоре выяснилось, что я и есть тот человек.
Отработать механику замены он взял на себя. Мне только нужно было убедить мандатную комиссию, что я потомственный артиллерист и страстно желаю продолжить семейную традицию. Первая часть сомнений не вызывала. Мой отец и старшие братья служили в армии и были артиллеристами. Тут все верно. А вот что я сам хочу быть офицером и даже артиллеристом, тут были большие сомнения. Честно говоря, быть офицером я не собирался. Я просто хотел домой. Выбранный вариант позволял сделать это по пути туда, а затем еще и на обратном пути. Но он меня убедил, что маршрут Минск-Одесса тоже проходит через Гомель. Размышлял я недолго. Уступил парню Севастополь.
Домой, конечно, я заехал. Но все испортил старший брат Алексей. На второй день пребывания он потребовал показать мое командировочное предписание. Посмотрел внимательно и со словами о том, что писарь в батарее у нас плохой, проставил дату прибытия в училище. По его расчетам, я должен быть там послезавтра. А на следующий день, он лично посадил в скорый поезд, который доставил меня в Одессу. Свое решение Алексей мотивировал тем, что у нас в семье не было судимых и они нам не нужны. И в подтверждение привел слова нашего отца, который когда ему в 1944 году предложили место председателя колхоза в д. Макрец заявил: «У меня четыре сына. Судимый отец им не нужен. Лучше на фронт ».
В Одессе обстоятельства сложились несколько иначе, чем я предполагал.
Прибыв в Одессу, без труда нашел училище. Горько сожалел о том, что ох не прав Алексей. Ведь мое предписание совершенно никого не интересовало, равно как и время моего прибытия в училище. Старшина сверхсрочной службы Павел Тофан (тоже из абитуриентов) указал мне койку (в отличие от набитого соломой солдатского, здесь матрац был ватный), ознакомил с распорядком дня и на этом разошлись.
В распорядке основное время было отведено самостоятельной подготовке к экзаменам и консультациям преподавателей. Поскольку контроль над нами был незначительным, вернее совсем отсутствовал, пришлось использовать время по своему усмотрению. Через неделю я уже неплохо ориентировался в городе. Знал, где есть хорошие, а главное недоступные для патрулей места для купания, парки, кинотеатры и т.д.
Особенно поразило своей красотой здание оперного театра. Пока знакомство только внешнее. При ежемесячной получке в 3 рубля и восемьдесят копеек особенно не разгуляешься. К сожалению, в то время я еще и курил. Пачка папирос «Беломор канал» 22 копейки. Сигареты «Нистру»- кажется 15 коп., а билет на галерке в оперном театре аж 30 коп!
Считаю своим долгом отметить радушие жителей города Одессы их заботливое и теплое отношение к солдатам и курсантам. За все время учебы у меня не было ни одного случая, что бы при поездке в общественном транспорте кондуктор потребовал оплатить проезд. Человек в форме был, я бы сказал, почитаем в городе-герое Одесса.
При посещении театра всегда стоял вопрос приобретения билетов. Заранее не купишь, а за два-три часа до начала спектакля большущая очередь. Выручал одессит Ю.Кулугин. Пробивался к кассе, ввинчиваясь как штопор в массу людей, и брал льготные билеты себе и нам. Конечно это непорядок, но я, ни разу не слышал возмущения со стороны очередников.
Какой будет реакция со стороны жителей нашей столицы, предвижу заранее и не хочу описывать.
Исходя из того, что поступать в училище я не собираюсь, подготовку к экзаменам заменил отдыхом. Чаще всего бродил по городу, стараясь избегать встреч с патрулем.
Так продолжалось до тех пор, пока не познакомился с Лешей Балашевым, Петей Токачевым и Колей Федотовым. Они тоже по году прослужили. Но в отличие от меня приехали с серьезными намерениями поступить. Ребята серьезные. Балашев и Токачев до призыва закончили техникум. Петя Токачев, был к тому времени женат, имел дочь. Занимались они серьезно и много. Как то, идя на очередную подготовку, пригласили меня. А дальше все пошло - поехало. Сам не заметил, как втянулся в учебу. Почти месяц напряженных занятий и я подошел к вступительным экзаменам не только с освеженными, но и большим количеством вновь приобретенных.
Присмотревшись ко всему окружающему и взвесив все обстоятельства, пришел к выводу - профессия офицера ничем не хуже тракториста и принял решение – буду пробовать поступить, а там посмотрим. Тем более, что я узнал после первого курса кое - кого из училища отчисляют по разным причинам, в том числе и по неуспеваемости.
Неуспевающим можно при желании всегда стать очень быстро.
Запомнился один эпизод из приемных экзаменов. При написании сочинения рядом со мной на одной парте оказался, какой - то сержант. Просмотрев мою работу, он в порядке помощи и заботы обо мне сделал замечание, что Хрущев пишется через «О». Сержанту виднее и я добросовестно по всему тексту исправил. Годы были самого разгара культа личности этого бестолкового реформатора. Поэтому исправлений оказалось много.
Несу сдавать работу преподавателю. Поднимаю голову и вижу на стене лозунг «Нынешнее поколение советских людей - будет жить при коммунизме». Н.С.Хрущев. Прямо на столе преподавателя вернул все в исходное состояние. Грязновато конечно получилось. «Грамотеем», дававшим советы оказался мой будущий командир отделения в училище украинец Вася Снитко, ныне живущий в Запорожье. Совет давал не по злобе, а от чистого сердца. К тому же он был прав - украинцы так и пишут.
Мое посещение дома затянулось до февраля месяца, но ехал в отпуск уже в курсантской форме. Пребывание в военном училище, пожалуй, самые светлые и беззаботные годы в моей жизни. Всем обеспечен до мелочей. Питание по девятой норме. Что от тебя требуется так это прилежно учиться. Учеба дается легко. Правда, на первом курсе, когда изучались общеобразовательные дисциплины, пришлось хорошо попотеть. И не только мне. Ведь наш взвод являлся участником эксперимента, проводившегося командованием училища, по совершенствованию процесса обучения.
Одной из частей этого эксперимента было примененное впервые в истории училища формирование взводов по, если можно так выразиться, жизненному опыту.
Один взвод формировался из тех, кто только что окончил школу, и один из тех, кто пришел в училище, имея опыт армейской службы. Этот опыт был различным. Два старшины сверхсрочника со стажем службы около 10 лет, несколько сержантов прослуживших по два-три года и основная масса, как и я, прослужили по году.
Таким образом, школьные двери за нами закрылись минимум три года назад (тогда служили с 19 лет). Конечно, многое из школьных программ забылось, а некоторым и забывать было нечего. В начале учебы даже вставал вопрос о переформировании взводов. Итоги первых месяцев по успеваемости были не в нашу пользу. Но, по инициативе нашего командира взвода капитана В.Завадского, учебным отделом училища для нас были организованы обязательные для посещения консультации по общеобразовательным дисциплинам.
Преподаватели Гринберг, Слуцкий и другие в течение нескольких месяцев помогали нам восстановить, а некоторым и освоить в пределах учебной программы, премудрости физики, химии, математики. С трудом, но одолели, конечно, без помощи товарищей, командиров и преподавателей это сделать было бы невозможно.
Зато, когда пошли специальные дисциплины, все изменилось коренным образом. Подготовка к занятиям уже не требовала больших затрат времени. При изучении некоторых предметов пригодились знания, полученные в армии и УМСХ.
Незаметно взвод стал хорошо успевающим, а затем до самого выпуска был отличным.
Конечно, не на одной учебе замыкался мир курсантов. Как - то на подведении итогов за неделю наш командир охарактеризовал свое подразделение словами: «Учатся как асы, но зато и гуляют как анархисты». Для таких заявлений у него были основания. Двадцать восемь человек, десяти национальностей жили как одна семья. Хотя иногда и выдавали поступки несовместимые с воинскими уставами. Взять хотя бы подготовку к празднованию Нового года. При осмотре личных вещей находящихся в каптерке, им было обнаружено в каждой паре хромовых сапог по бутылке вина. Ровно 28 бутылок! Торжественная встреча Нового года не состоялась.
Но зато наши, ставшие традиционными, встречи в последний день каникул он сорвать не мог, ни разу. Как то стихийно сложилась традиция возвращаться из отпуска на один-два дня раньше и это время провести в кругу друзей-сослуживцев. Начало этому положили одессит Юра Калугин и Коля Федотов из города Лиски, Воронежской области. Поскольку Юра никуда не уезжал, то Коля приезжал на день раньше, и они хорошо проводили время.
Со временем к ним присоединились Яша Немыкин, Леша Балашов, Петя Токачев и другие, в том числе и я. В то время в Одессе курсант, находящийся в любой точке города имел 100 % вероятность встречи с армейским патрулем. Безусловно, что товарищеский ужин курсантов в любой столовой, с дегустацией самогона многих областей Украины, Белоруссии и грузинской чачи не остался бы незамеченным, а это ничего хорошего не сулило. Было найдено странное, но верное решение. Федотов предложил проводить встречи в столовой штаба Одесского военного округа. Место тихое, без патрулей. Рядом штаб округа. Кто посмеет рядом с таким учреждением нарушать общественный порядок? Вечером в столовой практически никого нет. Гражданские туда не ходили даже днем, а желающие поужинать офицеры предпочитали находившийся рядом ресторан. Хочу особо отметить, что белорусский самогон ни по каким параметрам не уступал украинскому, о грузинской чаче вообще молчу.
Товарищеская солидарность коллектива проявилась, когда встал вопрос защиты в суде нашего заместителя командира взвода Яши Немыкина. Возвращаясь с увольнения вдвоем с одним из наших курсантов, в одном из дворов услышали девичий крик. Придя на голос, обнаружили девушку и двух слушателей трехмесячных курсов по подготовке младших лейтенантов. Выяснив в чем дело, предложили им извиниться перед девушкой.
В ответ прозвучала грубость, а затем последовал удар в лицо. Последовал только один ответный удар, но этого хватило с излишком. Как потом выяснилось, во время следствия, было допущено «превышение пределов необходимой обороны». На защиту Яши встал весь взвод. Кроме моральной поддержки, собрали двухмесячную получку для оплаты услуг адвоката. Активное участие в защите принял подполковник Лобко-Лобановский. Благодаря общим усилиям Яшу из училища не исключили, а военный трибунал Одесского военного округа определил условную меру наказания. Яша в числе четырнадцати человек взвода, с отличием окончил училище и после выпуска был направлен в Южную группу советских войск.
Появилось время для занятия спортом, больше стал уделять внимания художественной литературе, театру. Совместно с Юрой Калугиным посетили практически все, что предлагалось репертуарами Одесского драматического театра и Театра музыкальной комедии. (Нынче кажется, театр имени Водяного). С благодарностью вспоминаю руководителей училища, которые приняли решение – отпускать отлично успевающего курсанта в театр, при предъявлении билета, кроме субботы и воскресенья еще и в среду. Правда была одна особенность. Увольнительная записка выдавалась только до отбоя. Поэтому, как только спектакль заканчивался мы, не прибегая к помощи общественного транспорта, бегом неслись в училище. Не помню ни одного случая опоздания. Успевали. Ну, а если спектакль затягивался, то шли домой к командиру батареи майору Владимиру Завадскому и просили продлить увольнительную. Просьба всегда удовлетворялась. Причем в его отсутствие с этим прекрасно справлялась его жена Валентина. Она так искусно подделывала его подпись, что видимо только экспертиза могла уличить в подделке.
В крайне редких случаях прибегали к помощи курсанта Коли Федотова. Негласно мы его называли начальником штаба. Он так наловчился при помощи фотобумаги и тонкого пера, ставить печати на чистые бланки увольнительных, что даже когда в городе останавливал патруль, вопросов по оформлению увольнительной не возникало. Более того, неоднократно эти бланки подписывал и командир нашей батареи. Вопросов тоже не появлялось.
Систематическое занятие спортом дало возможность выступить в составе сборной училища на окружных соревнованиях и зональных этапах первенства среди военных училищ Вооруженных сил СССР. После окончания училища я имел в своем активе спортивные разряды по двенадцати видам спорта. Считал не я. Так записали командиры в моей первой офицерской аттестации.
Занятие спортом закаляли не только физически, но и представляли некоторые преференции. Так, например, мы с сержантом Яшей Немыкиным (заместитель командира взвода) могли принять решение самостоятельно выехать на тренировки по стрельбе. Наш полигон находился в районе д.Чабанка. Сейчас это черта города, а тогда это было «далеко за городом». Брали автоматы, набивали полные подсумки патронов, и, поставив в известность дежурного по батарее, иногда на автомобиле училища, а чаще всего трамваем и попутками добирались до полигона.
На берегу моря выставляли красные флаги и начинали стрельбу. Настрелявшись, возвращались в училище. Возвращались вечером на попутном транспорте. Как - то раз долго не могли остановить проезжающие мимо автомобили. Тогда Яша отдал мне свой автомат, а сам лег на дорогу . Я сижу на обочине. Вдруг резкий визг тормозов… и мы сидим в «Волге». Просили довезти до первой трамвайной остановки, а нас привезли, а затем привели, прямо в кабинет начальника училища. «Добрый дядя» оказавшийся крупным чиновником областного масштаба, положил конец самостийным тренировок по стрельбе. С тех пор нас всегда сопровождал преподаватель физической подготовки капитан Денисов.
Это были годы еще относительно мягкого отношения к хранению оружия. За свою службу в армии я пережил несколько вариантов отношения государства, вернее, руководства войсками, к хранению оружия.
В этом вопросе четко вырисовываются четыре стадии.
1-я - оружие хранится в казарме. Солдат в любое свободное время , а не только во «время отведенное для чистки оружия» с разрешения старшины, мог заниматься со своим оружием.
2-я - на пирамиде появилась цепочка, которая при помощи замочка исключала возможность взять оружие из пирамиды.
3-я. Личное оружие из казарм убрали в специально оборудованные ружейные комнаты. Затем на пирамидах, в которых хранилось оружие, появляются двери и маленькие замочки. Затем металлическая шина. Большой замок и печать. Что бы взять автомат нужно разрешение старшего командира.
4-я. Все как в третьей стадии, но обязательное требование наличие сигнализации с выходом ее в три адреса. Личное оружие стало практически недоступным.
Училище закончил с отличием и занесением на доску почета училища. Это дало право выбирать последующее место службы. Выбрал Тихоокеанский Флот, на котором и прослужил 28 лет офицерской службы. За эти годы пришлось пожить во многих отдаленных, забытых богом и начальством гарнизонах расположенных на тихоокеанском побережье и Курильских островах, а закончить службу в городе Владивостоке.
Верно говорят, от судьбы не уйдешь. Ведь после поездки в г. Вольск у меня пропало даже малейшее желание быть офицером. Я считал, что эта тема для меня закрыта окончательно. Но все сложилось иначе. Желание побыть несколько дней дома обернулось тридцатью двумя календарными годами службы, за которые мне государство начислило пятьдесят пять лет выслуги. Был смешной эпизод: когда я отмечал свое 50-летие, выслуга превышала мой реальный возраст - "стажа" у меня было уже 53 года.
Сказать, что служба всегда шла ровно и гладко не могу. Но то, что закончил службу старшим офицером, капитаном 1 ранга, говорит о том, что видимо, служил не совсем плохо. Больших наград не заработал, но орден «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» третьей степени был пожалован. Были как на тельняшке светлые и черные полосы. Подарки и благодарности от вышестоящих начальников вплоть до Министра обороны СССР, чередовались с «фитилями» от тех же должностных лиц.
Помню в одно время, за различные проступки своих подчиненных, имел от различных начальников шесть неполных служебных соответствий. Как говорил мой сослуживец и товарищ Юра Сологуб имевший в свое время 12 НСС «По законам математики шесть половинок получается три целых».
К взысканиям и наградам относился с пониманием, без зазнайства, обид и паники. Не пал духом и после того, как на одном из совещаний, Маршал Советского Союза Д.Язов предложил «готовить калоши», если не справимся с решением предстоящих задач. Правда, вначале очень сожалел, что после этого заявления Министра обороны ретивые кадровики «задробили» уже утвержденный перевод на Черноморский Флот.
Видя, как живется в Крыму сейчас можно сказать, что за их трусость тогдашнюю, я им премного благодарен сегодня.
Однозначного ответа на вопрос, правильно ли был сделан выбор профессии, нет. Хотелось бы сказать « да!», но что - то внутри останавливает. Пока пытаюсь разобраться в этом вопросе сам. В одном твердо уверен, более тридцати лет жизни потрачены не зря.
Разговор о службе хотелось бы закончить словами моего сослуживца по Камчатке капитана 2-го ранга Евгения Когана «Если бы пришлось начинать жизнь сначала, пошел бы на Флот…. Уж больно смешно!».
Но это уже как говорится другая песня, и мы ее, в соавторстве с дочерью Еленой как могли, озвучили в книге «Чтоб память добрая осталась». Два экземпляра, которой храню до тех времен, когда подрастут внучки и вместе с этими записками вручить им.
