igubar

Часть пятнадцатая. Служба в Советской Армии

Sat, 20 Jun 2009 17:52:55 GMT

И вот в конце сентября я получил повестку прибыть 12 октября 1960 года в Брагинский райвоенкомат для отправки в часть. Сразу же развернулась большая работа по подготовке к торжественным проводам в армию. В нашей деревне традиционно это выглядело следующим образом. Вечером накануне дня явки в военкомат семья призывника приглашала к себе домой на праздничный ужин всех родных соседей и друзей. После длительного застолья обязательно организовывались танцы в сельском клубе.

Для перевозки призывника и провожающих, по заявке родителей выделялась одна или несколько подвод запряженные лучшими лошадьми. Нарядно убранные телеги с песнями под гармошку друзей и близких, вперемешку со слезами и причитаниями матерей тихим шагом везли призывников в военкомат.

Призывник садился в телегу только после того, как выедут за околицу деревни. Здесь с лошадей выжимали все возможное. Так провожали и меня. Свои проводы в армию помню смутно. Правда, помню, что гостей был полон дом. Наказов от бывших «служивых» выслушал много, и что характерно, количество их росло прямо пропорционально количеству выпитого самогона, хотя должен отметить, что некоторые из них в последующем пригодились.

Наиболее запомнилось только то, как шел по родной деревне прощался с многочисленными односельчанами и думал, как же я проживу три года без них и всего этого. Тогда я даже не мог себе представить, что уходил из деревни навсегда.

А дальше последние слова прощания и автобус Брагин – Гомель увез меня и еще тридцать моих сверстников в город Гомель. Именно там, в областном военкомате я узнал, что местом моей службы будет столица Белоруссии город Минск.

И так начался новый этап моей жизни - служба в Вооруженных Силах СССР. Тогда я даже мысли не допускал, что это продлится тридцать с лишним лет. Службу начал оператором станции РЛС «СНАР-2» в батарее звуковой разведки непосредственно подчинявшейся начальнику артиллерии 120 гвардейской, Рогачевской, орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского имени Верховного Совета БССР мотострелковой дивизии.

Из периода срочной службы хорошо запомнился первый день пребывания в части.
Молодых солдат в батарею прибыло 9 человек . Встречали нас на полковом плацу командир батареи майор Лошкарев и мой командир взвода молоденький лейтенант Гордей. Сразу после прибытия помывка в бане, переодевание в военную форму, распределение по расчетам.

Затем старшина батареи выдал всем нам по большому мешку, и строем повел на хозяйственный двор. Там он указал на обильно присыпанную снегом кучу соломы и приказал: «Быстро набили матрацы соломой!». Команду четко выполнили и через некоторое время нас уже обучали, как правильно заправлять койку и свое обмундирование. Прелести соломы со снегом я ощутил только ночью. После суток пребывания в пути, многочисленных встреч, команд, построений, многократных тренировок отбиваться и вставать заснул мгновенно.

Проснулся ближе к утру от жуткого ощущения, что я весь мокрый. Только через некоторое время до меня дошло, что вина моя только в том, что температура тела 36,6 градусов, а этого достаточно, чтобы начал таять снег, который я набросал в матрас вместе с соломой. При попытке утром решить вопрос со старшиной получил ответ: «Менять солому Вам товарыш рядовой ни хто не будэ. Сам бачив шо ложив». Прав старшина. Зачем менять, солома действительно через недельку высохла.

После прохождения курса молодого бойца принял Присягу на верность советскому народу и своему государству - Союзу Советских Социалистических Республик.

И началось освоение азов военной службы. Первым делом заработал внеочередной наряд на работу от нашего неугомонного старшины. Основание серьезное. В курилке бросил окурок, и он прилетел мимо бочки для окурков. Пришлось всю ночь протирать паркетный пол горячей водой, затем сухой тряпкой приводить его в состояние абсолютной сухости, намазывать мастикой, а затем куском старой шинели придавать ему зеркальный блеск.

Работа вроде бы не сложная. Площадь помещения всего то около 40 кв. метров. Но работы затянулись до 5 часов 45 минут. Дело в том, что после каждой из перечисленных операций я докладывал старшине. Он лично проверял и …заставлял выполнять одну и ту же операцию еще несколько раз. Добивался высочайшего качества. И таки добился!!! К подъему пол Ленинской комнаты блестел как зеркало.

А я, с милостивого разрешения старшины, ушел спать. Только начал приходить сон, как последовала команда «Батарея, подъем!». Открыл глаза и закрыл, подумав, что меня команда не касается, ведь я же ночь не спал, а трудился в поте лица, но рядом оказался старшина, который вежливо и убедительно объяснил, что мои ночные бдения это дело мое личное. А подъем это вопрос службы, и касается всех независимо от того кто, когда уснул. Вывод был такой, служи хорошо, и будешь спать долго (аж 8 часов!) и крепко, несмотря на храп соседей и бьющий в глаза дежурный свет в казарме. Ну, а окурки, после показательного урока, даже в отсутствие старшины, бережно укладывал туда, где им положено лежать.

Кроме времени отведенного для приема пищи, восьми часов сна и примерно часа личного времени остальное время солдата занимали занятия по боевой и политической подготовке. Проведение политической подготовки была уделом командиров взводов или расчетов Занятия же по боевой подготовке и уходу за материальной частью, как правило, проводили сержанты - командиры отделений. Гоняли хорошо. Траки гусениц тягачей всегда были начищены до блеска, а затем покрашены гудроном. Эту операцию проводили еженедельно. Приобретались навыки строевой подготовки. Шаг становился четче, а фигура стройнее. Тем не менее, через полгода набрал дополнительных 8 килограмм. Сказалось строгое соблюдение режима питания, отдыха и труда.

К этому времени я уже свободно мог за время горения спички в руках сержанта:
а) по команде «Отбой» добежать до койки;
б) раздеться до нижнего белья;
в) качественно уложить обмундирование на табуретке;
г) правильно поставить сапоги и заправить портянки;
д) лечь в койку и укрывшись одеялом закрыть глаза.
Если не укладывался «в норматив» процедура многократно повторялась. При этом отрабатывалась команды «Подъем!» и «Строиться!». Нормативы были те же.

Незаметно пролетела зима. Старшина приучил нас выходить на зарядку независимо от погоды, кроме сильных морозов, с голым торсом. По окончании зарядки обязательное обтирание снегом. Как то случайно подумал, что зима уже на исходе, а я не болел ангиной. При моем диагнозе - хроническая ангина это уже было кое - что.

В марте месяце два расчета нашей батареи вместе с техникой были отправлены на полигон расположенный в лесу недалеко о деревни Колодищи, для корректировки артиллерийских стрельб. Старшим группы был назначены лейтенанты Гордей и Ананьев.

Разместились в сосновом лесу. Станции замаскировали. Палатки поставили. А корректировать стрельбу не начали. Что - то не склеилось в артиллерийском полку. Лейтенанты куда-то исчезли. Старшим остался младший сержант Анатолий Керес. В общем, началась спокойная жизнь. Получилось, что разговоры о тяготах военной службы были преувеличены. Пока что была не та служба, о которой я слышал от людей бывалых, а лагерь отдыха в сосновом лесу.

Забот практически никаких. Питание концентраты. Бросил в котел, залил водой. Закипело. Харч готов! Плюс подножный корм грибы, ягоды. Курева полные «тещины ящики» махорки. Да не какой- то, а настоящей Моршанской!!!

Это обилие нас и подвело. Как потом мы узнали, табак нам выдали по нормам за четыре месяца. А сожгли ее мы за полтора месяца. Вначале самокрутки выкуривали до половины, а иногда и меньше. Затем, по мере уменьшения табака, бычки становились все короче и короче. Потом стали собирать те большие бычки и вытряхнув с них махорку, заворачивать цигарки поменьше. И так дальше по этой схеме. Через некоторое время стало ясно, что трясти уже больше не из чего.

Лейтенанты своим присутствием нас не обременяли. Появлялись на несколько часов один или два раза в неделю. Иногда вечерами, Валя Ницман (парень с Черниговщины) на грузовике возил нас в деревню на танцы.

Такой порядок просуществовал около месяца. Потом приехал командир батареи майор Лошкарев и все в раз переменилось. Первым делом появились лейтенанты и возглавили работу по уборке «бычков» на территории. Возле палаток разбили и посыпали желтым песочком дорожки. На таких же желтых газонах сухими шишками выложили патриотические лозунги и призыва. Появилась тумбочка и, как положено, возле нее дневальный. В течение недели «партизанский лагерь» превратился в «летний лагерь воинской части».

Теперь мы всерьез занялись боевой подготовкой. Кабины станций не покидали почти сутками. Офицеры и старослужащие стремились в короткий срок натренировать нас, укладываясь в нормативы, обеспечить корректировку артиллерийской стрельбы.

Нас серьезно учили, как делать свою солдатскую работу. Суть этой работы сводилась к тому, чтобы лучом своей РЛС поймать снаряд, выпущенный нашими артиллеристами и по траектории полета определить координаты его падения и координаты стрелявшего орудия. Эти данные срочно передавались на КП дивизии. Стрельбы артиллерийского полка мы обеспечили с положительной оценкой.

Вдруг все занятия прекратили. Нам вручили по лопате и послали выравнивать площадку на большой лесной поляне. Ровную полянку засыпали желтым песочком и по нему уложили лапки елей. Желтый песочек почему то любило высокое армейское начальство. За свою многолетнюю службу много песочка желтого было израсходовано.

На следующий день всем выдали автоматы, повязки регулировщиков и расставили по просекам в лесу. Задача была поставлена четко: по основной дороге пропускать всех, с просек не выпускать никого. Спустя двое суток нас вернули к своим станциям.

А вся эта «игра в песочек - елочки», происходила в связи с проведением на базе нашей дивизии командно-штабных учений стран Варшавского договора. Теперь вот на досуге думаю, Варшавского договора не стало в девяностых, а елочки загубили аж в шестидесятом. Может не нужно было столько лет лес рубить?…

В начале августа нас вернули на постоянное место дислокации. Моя срочная служба продолжалась всего один год. Что запомнилось так это дух товарищества, стремление старослужащих помочь быстрее освоить специальность. Они прилежно работали по подготовке себе замены. О каких-то издевательствах не шла даже речь. Кстати, за тем, чтобы молодых солдат никто не обидел, следили сами старослужащие.

Помню, как - то возвращались с полевых занятий. В спортивном городке полка, на территории которого располагалась наша батарея, несколько солдат занимались боксом. Нам сержант разрешил посмотреть. Затем один из боксеров предложил любому из нас попробовать боксировать с ним. Желание выразил Жора Жеглов. Рост, где - то около 155 см. Вес бараний. Перчатки увидел первый раз в жизни. В общем можно сказать хилый новичок. «Проба перчаток» закончилась почти мгновенно. Имеющий опыт видимо на уровне 2-го или третьего разряда мгновенно расквасил нос Жоре.

Мой сослуживец, старослужащий Леня Слеменев внимательно наблюдал за избиением молодого солдата. Затем подошел к «победителю» и скромно попросил «А можно мне?». Ростом Леня был чуть-чуть выше Жоры. Получив утвердительный ответ. Леня долго спрашивал, как одевать перчатки. Удивлялся, какие они огромные. А больно ли когда ими попадают в лицо? В общем, демонстрировал, что от бокса он очень далек.

А дальше все как в сказке. Не успели мы и глазом моргнуть, как обидчик Жоры пошел как - то странно боком, а затем вовсе упал. Удар призера Вооруженных Сил СССР по боксу перворазрядника Леонида Слеменева был молниеносным и достаточным, что бы вырубить зазнайку.

Сегодня, спустя годы, я с глубокой благодарностью вспоминаю своих первых сослуживцев младших командиров Мишу Субботина (москвич), Анатолия Кереса (литовец) сослуживцев Борю Ажгибесова (Урал)., Валю Ницмана (Чернигов) Жеглова Г., (Урал) Слеменева Л., Гегешидзе (Грузия), А.Подчапко (Белоруссия) и др.

В средине августа 1961 года я уехал в город Одессу. Цель поездки ротный писарь сформулировал следующим образом - «Для сдачи вступительных экзаменов в военное училище».

Почему так получилось, что вновь встал вопрос о военном училище. Ведь я уже казалось, закрыл для себя эту тему навсегда. Но, тем не менее, после года службы я поступил в военное училище. Поступил не потому, что очень хотел стать офицером, а потому что очень захотелось побывать дома. Просто решил использовать любую возможность. Заслужить отпуск было почти безнадежно. Поэтому когда был объявлен набор в военные училища, я выбрал военно-морское училище, расположенное в Севастополе. Это училище выбрал только потому, что поезд Минск-Севастополь проходит через Гомель. Значит можно сделать остановку и заскочить домой.

Мой выбор длился только до мандатной комиссии, проводившейся в штабе дивизии в поселке Уручье. В ожидании вызова на собеседование я познакомился с одним сверхсрочником, который тоже ехал поступать в училище, но в Одессу. В ходе беседы стало ясно, поступать в училище он не собирается, но ему позарез нужно в Севастополь, так как там живут его родные. А по разнарядке выделено только одно место. Вот бы найти того человека и поменяться. В разговоре выяснилось, что я и есть тот человек.

Отработать механику замены он взял на себя. Мне только нужно было убедить мандатную комиссию, что я потомственный артиллерист и страстно желаю продолжить семейную традицию. Первая часть сомнений не вызывала. Мой отец и старшие братья служили в армии и были артиллеристами. Тут все верно. А вот что я сам хочу быть офицером и даже артиллеристом, тут были большие сомнения. Честно говоря, быть офицером я не собирался. Я просто хотел домой. Выбранный вариант позволял сделать это по пути туда, а затем еще и на обратном пути. Но он меня убедил, что маршрут Минск-Одесса тоже проходит через Гомель. Размышлял я недолго. Уступил парню Севастополь.

Домой, конечно, я заехал. Но все испортил старший брат Алексей. На второй день пребывания он потребовал показать мое командировочное предписание. Посмотрел внимательно и со словами о том, что писарь в батарее у нас плохой, проставил дату прибытия в училище. По его расчетам, я должен быть там послезавтра. А на следующий день, он лично посадил в скорый поезд, который доставил меня в Одессу. Свое решение Алексей мотивировал тем, что у нас в семье не было судимых и они нам не нужны. И в подтверждение привел слова нашего отца, который когда ему в 1944 году предложили место председателя колхоза в д. Макрец заявил: «У меня четыре сына. Судимый отец им не нужен. Лучше на фронт ».

В Одессе обстоятельства сложились несколько иначе, чем я предполагал.

Прибыв в Одессу, без труда нашел училище. Горько сожалел о том, что ох не прав Алексей. Ведь мое предписание совершенно никого не интересовало, равно как и время моего прибытия в училище. Старшина сверхсрочной службы Павел Тофан (тоже из абитуриентов) указал мне койку (в отличие от набитого соломой солдатского, здесь матрац был ватный), ознакомил с распорядком дня и на этом разошлись.

В распорядке основное время было отведено самостоятельной подготовке к экзаменам и консультациям преподавателей. Поскольку контроль над нами был незначительным, вернее совсем отсутствовал, пришлось использовать время по своему усмотрению. Через неделю я уже неплохо ориентировался в городе. Знал, где есть хорошие, а главное недоступные для патрулей места для купания, парки, кинотеатры и т.д.

Особенно поразило своей красотой здание оперного театра. Пока знакомство только внешнее. При ежемесячной получке в 3 рубля и восемьдесят копеек особенно не разгуляешься. К сожалению, в то время я еще и курил. Пачка папирос «Беломор канал» 22 копейки. Сигареты «Нистру»- кажется 15 коп., а билет на галерке в оперном театре аж 30 коп!

Считаю своим долгом отметить радушие жителей города Одессы их заботливое и теплое отношение к солдатам и курсантам. За все время учебы у меня не было ни одного случая, что бы при поездке в общественном транспорте кондуктор потребовал оплатить проезд. Человек в форме был, я бы сказал, почитаем в городе-герое Одесса.

При посещении театра всегда стоял вопрос приобретения билетов. Заранее не купишь, а за два-три часа до начала спектакля большущая очередь. Выручал одессит Ю.Кулугин. Пробивался к кассе, ввинчиваясь как штопор в массу людей, и брал льготные билеты себе и нам. Конечно это непорядок, но я, ни разу не слышал возмущения со стороны очередников.

Какой будет реакция со стороны жителей нашей столицы, предвижу заранее и не хочу описывать.

Исходя из того, что поступать в училище я не собираюсь, подготовку к экзаменам заменил отдыхом. Чаще всего бродил по городу, стараясь избегать встреч с патрулем.

Так продолжалось до тех пор, пока не познакомился с Лешей Балашевым, Петей Токачевым и Колей Федотовым. Они тоже по году прослужили. Но в отличие от меня приехали с серьезными намерениями поступить. Ребята серьезные. Балашев и Токачев до призыва закончили техникум. Петя Токачев, был к тому времени женат, имел дочь. Занимались они серьезно и много. Как то, идя на очередную подготовку, пригласили меня. А дальше все пошло - поехало. Сам не заметил, как втянулся в учебу. Почти месяц напряженных занятий и я подошел к вступительным экзаменам не только с освеженными, но и большим количеством вновь приобретенных.

Присмотревшись ко всему окружающему и взвесив все обстоятельства, пришел к выводу - профессия офицера ничем не хуже тракториста и принял решение – буду пробовать поступить, а там посмотрим. Тем более, что я узнал после первого курса кое - кого из училища отчисляют по разным причинам, в том числе и по неуспеваемости.

Неуспевающим можно при желании всегда стать очень быстро.

Запомнился один эпизод из приемных экзаменов. При написании сочинения рядом со мной на одной парте оказался, какой - то сержант. Просмотрев мою работу, он в порядке помощи и заботы обо мне сделал замечание, что Хрущев пишется через «О». Сержанту виднее и я добросовестно по всему тексту исправил. Годы были самого разгара культа личности этого бестолкового реформатора. Поэтому исправлений оказалось много.

Несу сдавать работу преподавателю. Поднимаю голову и вижу на стене лозунг «Нынешнее поколение советских людей - будет жить при коммунизме». Н.С.Хрущев. Прямо на столе преподавателя вернул все в исходное состояние. Грязновато конечно получилось. «Грамотеем», дававшим советы оказался мой будущий командир отделения в училище украинец Вася Снитко, ныне живущий в Запорожье. Совет давал не по злобе, а от чистого сердца. К тому же он был прав - украинцы так и пишут.

Мое посещение дома затянулось до февраля месяца, но ехал в отпуск уже в курсантской форме. Пребывание в военном училище, пожалуй, самые светлые и беззаботные годы в моей жизни. Всем обеспечен до мелочей. Питание по девятой норме. Что от тебя требуется так это прилежно учиться. Учеба дается легко. Правда, на первом курсе, когда изучались общеобразовательные дисциплины, пришлось хорошо попотеть. И не только мне. Ведь наш взвод являлся участником эксперимента, проводившегося командованием училища, по совершенствованию процесса обучения.

Одной из частей этого эксперимента было примененное впервые в истории училища формирование взводов по, если можно так выразиться, жизненному опыту.

Один взвод формировался из тех, кто только что окончил школу, и один из тех, кто пришел в училище, имея опыт армейской службы. Этот опыт был различным. Два старшины сверхсрочника со стажем службы около 10 лет, несколько сержантов прослуживших по два-три года и основная масса, как и я, прослужили по году.

Таким образом, школьные двери за нами закрылись минимум три года назад (тогда служили с 19 лет). Конечно, многое из школьных программ забылось, а некоторым и забывать было нечего. В начале учебы даже вставал вопрос о переформировании взводов. Итоги первых месяцев по успеваемости были не в нашу пользу. Но, по инициативе нашего командира взвода капитана В.Завадского, учебным отделом училища для нас были организованы обязательные для посещения консультации по общеобразовательным дисциплинам.

Преподаватели Гринберг, Слуцкий и другие в течение нескольких месяцев помогали нам восстановить, а некоторым и освоить в пределах учебной программы, премудрости физики, химии, математики. С трудом, но одолели, конечно, без помощи товарищей, командиров и преподавателей это сделать было бы невозможно.

Зато, когда пошли специальные дисциплины, все изменилось коренным образом. Подготовка к занятиям уже не требовала больших затрат времени. При изучении некоторых предметов пригодились знания, полученные в армии и УМСХ.

Незаметно взвод стал хорошо успевающим, а затем до самого выпуска был отличным.

Конечно, не на одной учебе замыкался мир курсантов. Как - то на подведении итогов за неделю наш командир охарактеризовал свое подразделение словами: «Учатся как асы, но зато и гуляют как анархисты». Для таких заявлений у него были основания. Двадцать восемь человек, десяти национальностей жили как одна семья. Хотя иногда и выдавали поступки несовместимые с воинскими уставами. Взять хотя бы подготовку к празднованию Нового года. При осмотре личных вещей находящихся в каптерке, им было обнаружено в каждой паре хромовых сапог по бутылке вина. Ровно 28 бутылок! Торжественная встреча Нового года не состоялась.

Но зато наши, ставшие традиционными, встречи в последний день каникул он сорвать не мог, ни разу. Как то стихийно сложилась традиция возвращаться из отпуска на один-два дня раньше и это время провести в кругу друзей-сослуживцев. Начало этому положили одессит Юра Калугин и Коля Федотов из города Лиски, Воронежской области. Поскольку Юра никуда не уезжал, то Коля приезжал на день раньше, и они хорошо проводили время.

Со временем к ним присоединились Яша Немыкин, Леша Балашов, Петя Токачев и другие, в том числе и я. В то время в Одессе курсант, находящийся в любой точке города имел 100 % вероятность встречи с армейским патрулем. Безусловно, что товарищеский ужин курсантов в любой столовой, с дегустацией самогона многих областей Украины, Белоруссии и грузинской чачи не остался бы незамеченным, а это ничего хорошего не сулило. Было найдено странное, но верное решение. Федотов предложил проводить встречи в столовой штаба Одесского военного округа. Место тихое, без патрулей. Рядом штаб округа. Кто посмеет рядом с таким учреждением нарушать общественный порядок? Вечером в столовой практически никого нет. Гражданские туда не ходили даже днем, а желающие поужинать офицеры предпочитали находившийся рядом ресторан. Хочу особо отметить, что белорусский самогон ни по каким параметрам не уступал украинскому, о грузинской чаче вообще молчу.

Товарищеская солидарность коллектива проявилась, когда встал вопрос защиты в суде нашего заместителя командира взвода Яши Немыкина. Возвращаясь с увольнения вдвоем с одним из наших курсантов, в одном из дворов услышали девичий крик. Придя на голос, обнаружили девушку и двух слушателей трехмесячных курсов по подготовке младших лейтенантов. Выяснив в чем дело, предложили им извиниться перед девушкой.

В ответ прозвучала грубость, а затем последовал удар в лицо. Последовал только один ответный удар, но этого хватило с излишком. Как потом выяснилось, во время следствия, было допущено «превышение пределов необходимой обороны». На защиту Яши встал весь взвод. Кроме моральной поддержки, собрали двухмесячную получку для оплаты услуг адвоката. Активное участие в защите принял подполковник Лобко-Лобановский. Благодаря общим усилиям Яшу из училища не исключили, а военный трибунал Одесского военного округа определил условную меру наказания. Яша в числе четырнадцати человек взвода, с отличием окончил училище и после выпуска был направлен в Южную группу советских войск.

Появилось время для занятия спортом, больше стал уделять внимания художественной литературе, театру. Совместно с Юрой Калугиным посетили практически все, что предлагалось репертуарами Одесского драматического театра и Театра музыкальной комедии. (Нынче кажется, театр имени Водяного). С благодарностью вспоминаю руководителей училища, которые приняли решение – отпускать отлично успевающего курсанта в театр, при предъявлении билета, кроме субботы и воскресенья еще и в среду. Правда была одна особенность. Увольнительная записка выдавалась только до отбоя. Поэтому, как только спектакль заканчивался мы, не прибегая к помощи общественного транспорта, бегом неслись в училище. Не помню ни одного случая опоздания. Успевали. Ну, а если спектакль затягивался, то шли домой к командиру батареи майору Владимиру Завадскому и просили продлить увольнительную. Просьба всегда удовлетворялась. Причем в его отсутствие с этим прекрасно справлялась его жена Валентина. Она так искусно подделывала его подпись, что видимо только экспертиза могла уличить в подделке.

В крайне редких случаях прибегали к помощи курсанта Коли Федотова. Негласно мы его называли начальником штаба. Он так наловчился при помощи фотобумаги и тонкого пера, ставить печати на чистые бланки увольнительных, что даже когда в городе останавливал патруль, вопросов по оформлению увольнительной не возникало. Более того, неоднократно эти бланки подписывал и командир нашей батареи. Вопросов тоже не появлялось.

Систематическое занятие спортом дало возможность выступить в составе сборной училища на окружных соревнованиях и зональных этапах первенства среди военных училищ Вооруженных сил СССР. После окончания училища я имел в своем активе спортивные разряды по двенадцати видам спорта. Считал не я. Так записали командиры в моей первой офицерской аттестации.

Занятие спортом закаляли не только физически, но и представляли некоторые преференции. Так, например, мы с сержантом Яшей Немыкиным (заместитель командира взвода) могли принять решение самостоятельно выехать на тренировки по стрельбе. Наш полигон находился в районе д.Чабанка. Сейчас это черта города, а тогда это было «далеко за городом». Брали автоматы, набивали полные подсумки патронов, и, поставив в известность дежурного по батарее, иногда на автомобиле училища, а чаще всего трамваем и попутками добирались до полигона.

На берегу моря выставляли красные флаги и начинали стрельбу. Настрелявшись, возвращались в училище. Возвращались вечером на попутном транспорте. Как - то раз долго не могли остановить проезжающие мимо автомобили. Тогда Яша отдал мне свой автомат, а сам лег на дорогу . Я сижу на обочине. Вдруг резкий визг тормозов… и мы сидим в «Волге». Просили довезти до первой трамвайной остановки, а нас привезли, а затем привели, прямо в кабинет начальника училища. «Добрый дядя» оказавшийся крупным чиновником областного масштаба, положил конец самостийным тренировок по стрельбе. С тех пор нас всегда сопровождал преподаватель физической подготовки капитан Денисов.

Это были годы еще относительно мягкого отношения к хранению оружия. За свою службу в армии я пережил несколько вариантов отношения государства, вернее, руководства войсками, к хранению оружия.

В этом вопросе четко вырисовываются четыре стадии.

1-я - оружие хранится в казарме. Солдат в любое свободное время , а не только во «время отведенное для чистки оружия» с разрешения старшины, мог заниматься со своим оружием.
2-я - на пирамиде появилась цепочка, которая при помощи замочка исключала возможность взять оружие из пирамиды.

3-я. Личное оружие из казарм убрали в специально оборудованные ружейные комнаты. Затем на пирамидах, в которых хранилось оружие, появляются двери и маленькие замочки. Затем металлическая шина. Большой замок и печать. Что бы взять автомат нужно разрешение старшего командира.

4-я. Все как в третьей стадии, но обязательное требование наличие сигнализации с выходом ее в три адреса. Личное оружие стало практически недоступным.

Училище закончил с отличием и занесением на доску почета училища. Это дало право выбирать последующее место службы. Выбрал Тихоокеанский Флот, на котором и прослужил 28 лет офицерской службы. За эти годы пришлось пожить во многих отдаленных, забытых богом и начальством гарнизонах расположенных на тихоокеанском побережье и Курильских островах, а закончить службу в городе Владивостоке.

Верно говорят, от судьбы не уйдешь. Ведь после поездки в г. Вольск у меня пропало даже малейшее желание быть офицером. Я считал, что эта тема для меня закрыта окончательно. Но все сложилось иначе. Желание побыть несколько дней дома обернулось тридцатью двумя календарными годами службы, за которые мне государство начислило пятьдесят пять лет выслуги. Был смешной эпизод: когда я отмечал свое 50-летие, выслуга превышала мой реальный возраст - "стажа" у меня было уже 53 года.

Сказать, что служба всегда шла ровно и гладко не могу. Но то, что закончил службу старшим офицером, капитаном 1 ранга, говорит о том, что видимо, служил не совсем плохо. Больших наград не заработал, но орден «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» третьей степени был пожалован. Были как на тельняшке светлые и черные полосы. Подарки и благодарности от вышестоящих начальников вплоть до Министра обороны СССР, чередовались с «фитилями» от тех же должностных лиц.

Помню в одно время, за различные проступки своих подчиненных, имел от различных начальников шесть неполных служебных соответствий. Как говорил мой сослуживец и товарищ Юра Сологуб имевший в свое время 12 НСС «По законам математики шесть половинок получается три целых».

К взысканиям и наградам относился с пониманием, без зазнайства, обид и паники. Не пал духом и после того, как на одном из совещаний, Маршал Советского Союза Д.Язов предложил «готовить калоши», если не справимся с решением предстоящих задач. Правда, вначале очень сожалел, что после этого заявления Министра обороны ретивые кадровики «задробили» уже утвержденный перевод на Черноморский Флот.

Видя, как живется в Крыму сейчас можно сказать, что за их трусость тогдашнюю, я им премного благодарен сегодня.

Однозначного ответа на вопрос, правильно ли был сделан выбор профессии, нет. Хотелось бы сказать « да!», но что - то внутри останавливает. Пока пытаюсь разобраться в этом вопросе сам. В одном твердо уверен, более тридцати лет жизни потрачены не зря.

Разговор о службе хотелось бы закончить словами моего сослуживца по Камчатке капитана 2-го ранга Евгения Когана «Если бы пришлось начинать жизнь сначала, пошел бы на Флот…. Уж больно смешно!».

Но это уже как говорится другая песня, и мы ее, в соавторстве с дочерью Еленой как могли, озвучили в книге «Чтоб память добрая осталась». Два экземпляра, которой храню до тех времен, когда подрастут внучки и вместе с этими записками вручить им.

Часть четырнадцатая. Жизнь женщины в деревне

Sun, 14 Jun 2009 14:15:47 GMT

Характерная особенность труда в сельской местности состояла в том, что только при активном участии всех членов семьи можно достичь успеха. В наиболее трудоемких работах, таких как посевная и уборочная, заготовка сена и торфа, засолка капусты принимали участие все члены семьи.

Причем даже в этих случаях в общественном сознании были четко прописаны разграничения на то, что должна делать женщина, чем должен заниматься мужчина и какая работа возлагалась на несовершеннолетних членов семьи.

Конечно, война многое изменила.

Но, тем не менее, почти во всех без исключения семьях уход и обслуживание домашних животных возлагалось на женщин. К исключительно женской сфере домашнего труда относились: стирка белья, уход за детьми, приготовление пищи, мытье посуды и полов, уборка в квартире, уход за растениями огорода (посадка, прополка, полив, подкормка, уборка), все виды рукоделия, ткацкие и портняжные дела, заготовка солений и маринадов на зиму и многое другое.

Все перечисленные работы выполнялись до и после работы на колхозной ниве. Выходной день был только в воскресенье, но вовремя косовицы, посевной и уборочной компаний часто и его не давали. Два выходных (суббота и воскресенье) появились только в 60-х годах.

Эти дни и выходными назвать нельзя. Корову кормить и дважды доить нужно ежедневно. Свиньи, куры, гуси, утки, овцы выходной не признают и требуют еды. А кто их должен покормить, подоить - конечно, женщина.

Вышеперечисленный перечень работ, выполнявшихся женщинами, не является исчерпывающим. Но, если рассмотреть в деталях только перечисленное, то получится адский труд и жизнь в общем адская. Совершенно не случайно, абсолютное большинство деревенских женщин к сорока годам, мягко говоря, выглядят значительно старше своих городских сверстниц.

Вот хотя бы взять такую работу как стирка белья. Кажется, чего проще - загрузил белье в автомат, подсыпал порошочка, надавил на кнопочку и стирка через определенное время будет завершена. Да, теперь это так.

Тогда это выглядело намного сложнее. Прежде всего, белье замачивали в жлукте. В качестве отбеливающего материала использовалась древесная зола, и извините собранная за несколько дней моча членов семьи.

Все это выливалось в жлукто и заливалось кипятком. Потом туда бросали раскаленный добела трак от немецкого танка, и плотно укрывали одеялом.

На второй день белье несли на речку и там неоднократно полоскали. После полоскания натирали хозяйственным мылом (если оно было) и укладывали на доски мосточка, и терли их ногами. После этой процедуры вновь полоскали в проточной воде. Мокрое белье складывали в лубовый короб и несли домой, где и развешивали для просушки. Сухое белье не гладили, а катали на деревянном валике.

Особенно трудно было выполнять эту работу зимой. От холодной речной воды и мороза немели руки. Я до сих пор помню как мама, морщась от боли, пытаясь согреть посиневшие от холода руки, усилено хлопала ими друг о друга, прятала подмышки и … тихо плакала.

Большое место в жизни женщины занимают дети. Вырастить здорового душой и телом человека везде трудно. Но воспитание детей в деревне имеет свои особенности.

Как правило, большинство семей в деревне были многодетными. Ясли и садики отсутствовали. Правда была в 40-х годах ясельная группа, размещавшаяся в доме моего дяди Андрея Кравченко («Гершен»). Дядя усилено сопротивлялся вступлению в колхоз и был раскулачен. Дом и усадьбу конфисковали в пользу колхоза, а его женой и двумя малолетними девочками выслали в Мурманскую область. А их маленький, 3-х летний сын Антон остался жить в нашей семье.

Из ясельной жизни запомнилось только несколько эпизодов. Один из них посещение ясель председателем колхоза Филиппом Делец. Бывший партизан приехал в ясли верхом на лошади. Больше всего нас заинтересовало настоящее кавалерийское седлом. Желтого цвета, из скрипящей натуральной кожи, оно вызвало большую заинтересованность ребятишек.

Каждый из нас мечтал хотя бы немножко посидеть в таком седле. Узнав, что кормят детей очень скудно, он взял меня и Володю Бут («Пузелик») к себе в седло, и мы поехали на колхозный свинарник. Там он предложил нам выбрать свинку для детского садика. Не знаю, учел ли он наши пожелания, но в течение нескольких дней в яслях готовили обеды со свининой.

Главная забота женщин сберечь детей, вырастить их. Задача не из легких

Медицинское обслуживание на уровне фельдшера Алексея Алексеевича («Алешачка») и знахаря деда Карпика. Детский садик построят только в конце 60-х годов.

Поэтому наряду с женщинами большую роль в воспитании детей играли деды, бабушки и старшие дети. А если их не было, то мать вынуждена была брать с собой на работу в поле своих чадушек. Картинка, когда женщина с вилами или тяпкой идет на работу, а ее сопровождают вцепившиеся за спадницу (юбку) двое-трое малышей, никого не удивляла. Ведь мать, пусть даже многодетная, не освобождалась от выработки необходимого минимума трудодней.

Традиционная обязанность женщины - приготовление пищи. Нужно отметить, что деревенский народ разносолами не избалован, на мой взгляд, по двум причинам. Первая исключительно ограниченный набор продуктов. Ели только то, что выращивали сами или собирали в лесу. Ассортимент продуктовых товаров в сельской лавке можно перечислить на пальцах. Постоянно на прилавке присутствовала водка «Московская», иногда завозили «Столичную». Далее, огромная, во всю стену, полка с консервами: «Бычки в томате», «Снатка» (Крабы) и китайская свиная тушенка «Великая китайская стена». Постоянно в наличии были: спички, соль, конфеты подушечки, батончики гемоглобина. Иногда завозили хлеб, сахар, вареную колбасу, хамсу и селедку.

Отдельно на больших крючьях висели золотистые, ароматные копченые окорока. Именно они и крабы были самым ходовым товаром у постоянно толпившихся возле магазина мужиков. Народ победнее, закусывал крабами (баночка стоила 34 копейки), иные баловались окороками (кг стоял около четырех рублей).

Вторая причина дефицит времени. Ведь до 8.00 нужно накормить семью завтраком и приготовить обед. Но сначала нужно растопить русскую печь. Хорошо если есть сухие дрова, а если с поленьев каплет вода или дрова осиновые. Сырые осиновые дрова при горении хорошо «стреляют» и угли обязательно запекутся в драниках или блинах. При приготовлении еды руководствовались правилом «как быстрее приготовить, но сытно».

На завтрак, как правило, готовились драники с жареным салом или сметаной. Иногда драники заменялись оладьями или блинами из муки. Но чаще всего это отварной картофель или каму (пюре). К нему огурцы, капуста, помидоры. Летом свежие. Зимой соленые. И конечно если есть сало, то лучше жареное на большой сковороде. Редко чай, чаще парное или кислое молоко. Обед тоже скуден на первое суп или борщ, на второе бабка, или какая ни будь каша. На ужин картофель. Чаще парное молоко с хлебом.

Конечно, однообразие пищи надоедало. Общее мнение семьи и не только нашей по этому вопросу выразила мама. Во время жатвы жницы в обед собирались возле ржаной бабки и делились своим проблемами. Довольно часто всплывал вопрос, а чем кормить семью? Абсолютное большинство женщин перечисляло блюда названные мною.

Исключение составляла только наша соседка Екатерина Прыгунова, которая считала себя городским жителем и при разговоре иногда вставляла слова, не имевшие хождения в деревне. Хотя городским жителем ее назвать можно условно. Всего три года пожила она в городе Мозырь после перевода туда служить ее мужа офицера милиции. Но Мозырь в, то время бывший центром Полесской области, это не затерянная в болотах и лесах деревня.

В общем, после того, как она сообщала, что в очередной раз покормила мужа и сына вкуснейшим пюре все замолкали, так как никто из окружающих не знал, что это за блюдо и как его готовят. Спросить стеснялись, боясь насмешек окружающих. Однажды мама не выдержала и спросила: «Катя, ты вот все пюре, да пюре. А что это такое? Как ты его готовишь?» Когда та стала рассказывать рецепт приготовления этого «городского блюда», как его окрестили женщины, у многих появились усмешки и разочарование. Общее мнение присутствующих выразила мама, которая прервав рассказчицу, с горечью сказала: «Понятно, а мы - то думали…. Это пюре у меня и моих сыновей уже в горле торчит».

Я думаю, что нет необходимости подробно рассказывать о каждом виде работ, которые выполняли деревенские женщины. Кстати, это я называю женщины. В повседневной жизни было в ходу слово бабы. Это понятие включало в себя всех замужних женщин.

Простое перечисление пусть даже и длинного списка обязанностей деревенских женщин не дает полной картины той огромной нагрузки, которую они несли.

Взять, к примеру, такую работу как изготовление одежды. Что бы я мог щеголять в новых штанишках, моя мама должна была хорошо поработать в поле и дома. Для изготовления нательного и постельного белья использовались льняные нити домашнего изготовления. Но прежде чем их получить нужно, посеять и вырастить лен.

Процесс от посева семян льна до изготовления готового полотна занимал не менее 10 месяцев. Пока лен растет его нужно несколько раз прополоть, иначе сорняки не дадут вырасти хорошим стеблям. Созревший лен выдергивают с корнями, вяжут в снопы и ставят в бабки для лучшего высыхания. Когда головки льна хорошо начинают молотьбу.

Ток или участок автотрассы застилают большим брезентом, на него, головками друг к другу укладывают два ряда льна. Проезжающие автомашины дробят головки и вышелушивают льняные зерна. После этого зерна собирают, очищают от половы и на маслобойках выдавливают из них вкусное льняное масло.

Тресту после обмолота собирают, опять вяжут в снопы и на несколько недель замачивают в реке или пруду. Отмоченную тресту расстилают тонким слоем на лугу или поле. Там под дождем и солнцем треста приобретает более светлый цвет. Спустя месяц ее собирают, вновь вяжут в снопы и свозят в отапливаемое гумно. Там ее сушат и при помощи терки и прясла отделяют волокна от тресты. Все это конечно делают женщины вручную Работа не только тяжелая физически, но и очень пыльная.

Очищенные от тресты волокна тщательно расчесывают вначале металлическим, затем деревянным гребнем. Чистые, мягкие волокна сматывают в кудель и прядут нити. Было два способа изготовления пряжи. Первый более простой, но и нить получалась более низкого качества. Второй на самопрялке - здесь нить получалась хорошо свернутой , нужной толщины и прочности. И тот и другой способ требовали определенных навыков, терпения и времени. Однообразные движения рук и ног при практически неподвижном корпусе сильно утомляли прях. Тем более, что объемы требовались большие, а значит и тратилось на это очень много времени. Мама делала эту работу обычно зимними ночами и выходные дни.

Полученные нити с веретена или катушки сматывались в клубки. Эта работа поручалась нам – детям. Затем из этих клубков делалась основа будущей ткани. Сам процесс изготовления полотна осуществлялся на кроснах. Это такой ткацкий станок, состоящий с двух деревянных барабанов, двух берд, педалей, нескольких веревочек и голенных костей гусей. Основа ровным слоем наматывалась на барабан, и каждая нить ее заправлялась в щели берд.

Моим любимым занятием было наматывать нити при помощи сукала на толстые камышовые трубочки (целки). С одной стороны интересно, а с другой - помощь маме. Полученные катушки вставлялись в челнок, и руками ткачихи начинало рождаться полотно. Полотно могло быть однотонным, с орнаментом или рисунком. Все зависело от цели его использования и, безусловно, мастерства ткачихи. Таким же образом ткались ковры, дорожки, рушники, простыни, одеяла и материал для пошива белья. Готовое полотно отбеливалось.

Большой мастерицей по изготовлению ковров и рушников была, жившая в д. Котловица, моя тетя. Ее изделия неоднократно демонстрировались на республиканских выставках и даже на ВДНХ СССР.

Я считаю, что в деревне, при существовавшем уровне механизации, вернее, ее полном отсутствии на основном производстве легких работ не было. Принижению роли женщины способствовало и распределение сфер труда между полами Характерные специальности для женщин: разнорабочая, доярка, свинарка, птичница. Крайне редко женщины работали агрономами, бухгалтерами, учетчицами, полеводами.

Когда одна единственная девушка в д. Тельман стала трактористом, больше всего возмущались и мешали ей работать мужчины. Считалось посягательством на их профессиональную исключительность.

Зато руководителями колхоза и бригад были мужчины. Они занимали все сколь ни будь значимые административные должности. А уж быть механизатором, трактористом, шофером, комбайнером или ездовым здесь уж как говорится, сам бог велел. Мотивация очень проста: «Ну, как я могу доверить управление лошадью (машиной, трактором ит.д) бабе?». Конечно большинство, а его всегда на собраниях и нарядах составляли мужчины (женщины в это время всегда были заняты делами домашними), было стопроцентно согласно.

Даже при выполнении смешанных работ, таких как уборка ржи, молотьба и др. всегда «проявлялась забота» и самые пыльные участки отдавались женщинам.

Рожь в послевоенной Белоруссии была одной из основных зерновых культур. Озимая рожь хорошо переносит морозы и частые в Белоруссии весенние заморозки. Уборка ржи была одной из самых тяжелых. Дело в том, что рожь росла высотой до 1,5 метров, была как правило, очень засорена васильками. Васильки цветок красивый, но и сорняк серьезный. Если на поле завелся, то в определенное время поле будет небесно-голубым, но малоурожайным. По способности размножаться он не уступит, пожалуй, пырею, одуванчику, сурепке и крымским макам.

Убирать рожь существовавшими тогда комбайнами, было невозможно.

Существовали два способа уборки ржи: лобогрейкой (при помощи двух лошадей) и серпом врученным женщине. Поскольку жатка (лобогрейка) была одна и не справлялась, то основной ударной силой были… понятно кто.

Каждой женщине устанавливалась дневная норма жатвы примерно четыре сотки. Работать нужно все время согнувшись, периодически выпрямляясь только для того, что бы связать сноп и поставить его в бабку. А дело ведь было в июне – июле и работы велись только в солнечную погоду. Поэтому обмороки и солнечные удары случались довольно часто. В таком режиме женщина должна была работать на колхозной ниве всю шестидневную неделю.

Организация труда в колхозе выглядела следующим образом. Организационно в колхозе было несколько полеводческих и садово-огороднических бригад, бригада механизаторов, животноводческие фермы, птичник. Все жители села были закреплены в определенных бригадах, звеньях, фермах, производствах.

Бригады механизаторов появилась в колхозах после реорганизаций проведенных Н.Хрущевым и ликвидацией машинотракторных станций (МТС). Передача техники в колхозы – это, на мой взгляд, единственно разумное решение из всего содеянного Н.С. Хрущевым в области сельского хозяйства.

Хотя по значимости для крестьян это вряд ли сравнится с тем ущербом, которые они понесли в связи с фактической ликвидацией подсобных хозяйств. Повсеместное внедрение в севооборот колхозов «королевы полей»- кукурузы и другие безмозглые решения значительно ухудшили состояние дел в сельском хозяйстве.

Чего только стояли запреты и ограничения в содержании крестьянами в личном подсобном хозяйстве скота. Этим решением практически уничтожили, так называемое приусадебное хозяйство, что вскорости негативно сказалось на содержимом стола не только крестьян. В 1964 году страна, впервые после 1947 года, ощутила острый недостаток хлеба и других продуктов питания.

До этого года, как ни смешно это звучит, но за три копейки можно было утолить голод в столовой. Три копейки потому, что именно столько стоил стакан сладкого чая. В столовых и ресторанах на столах стояли большие тарелки с нарезанным хлебом и столовые приборы с пряностями.
Хлеб и горчица не входили в стоимость питания. Когда на столе хлеб заканчивался, его можно было взять возле окна раздачи. Как правило, именно там всегда стоял поднос с нарезанным хлебом. Хлебом и горчицей утоляли голод перед стипендией студенты, да и я, будучи курсантом военного училища, при увольнении в город, иногда использовал эту возможность. И вот в 1964 году «студенческий коммунизм» в организации питания рухнул. Бесплатный хлеб со столов столовых и ресторанов исчез и как мне кажется, исчез навсегда.

Но вернемся к делам колхозным. Каждое структурное подразделение, силами закрепленных за ним колхозников, решало свои специфические задачи.
Бригада механизаторов на правах подрядчика обеспечивала механизированное выполнение работ в полеводческих бригадах.
Животноводы выращивали коров, волов, свиней, овец и лошадей. Колхозное стадо коров только в деревне Селец насчитывало более трехсот голов.

Труд в деревне это тяжелые физические усилия при сопутствующих им пыли, грязи, неприятных запахах. Но я твердо убежден, что самым трудным в деревне является труд доярки. Среднегодовые надои от одной коровы были около 4000 литров. Эти литры нужно было вручную выдоить из вымени коровы, а это не совсем просто.

Длительное время дояркой в колхозе работала жена старшего брата Алексея. Трудилась отлично Александра Иосифовна. Кормила, поила и содержала в чистоте группу от 15 до 20 коров. Я иногда просто удивлялся, когда же она отдыхала
Утром подъем в три часа на утреннюю дойку. К восьми вернулась домой и начинала готовить завтрак и обед для семьи. В 13.00 дневная дойка. Около 16.00 часов возвращалась домой и работала в огороде. В 20.00 вновь бежала на ферму, на вечернюю дойку. Домой возвращалась около 23 часов.

Особенно трудно было в зимнее время. При стойловом содержании коров нужно принести каждой из них в кормушку пойло и сухой корм. Кроме этого зима время массовых отелов. В это время кроме дойки и ухода за коровами много времени уделялось новорожденным телятам. В обязанности доярки входили прием отелов коров и уход за телятами.

Все молоко, получаемое на фермах дважды в сутки отправлялось на Брагинский молокозавод. Большое внимание уделялось качеству молока. Зоотехник и заведующий фермой внимательно следили за чистотой халатов доярок, соблюдением правил гигиены при дойке. Особое внимание уделялось жирности молока. Поскольку труд доярки оценивался количеством выдоенных литров, то не исключалась возможность увеличения этих показателей при помощи простой воды.

Такие случаи имели место. Что бы избежать этого проводились внезапные проверки молока на жирность. Нормальное молоко имеет жирность от 3,2 до 3,9 %. Меньший процент жирности говорил о том, что в борьбе за передовые места в социалистическом соревновании в ход пошла вода.

За добросовестное отношение к труду, высокие надои неоднократно поощрялась бесплатными путевками в санатории и дома отдыха, дважды была на ВДНХ в Москве, награждена несколькими медалями СССР и вторым по значимости орденом страны - орденом Октябрьской революции. Эту почетную, но исключительно трудную работу она была вынуждена оставить в связи с профессиональным заболеванием рук.

На полеводческие бригады возлагалась задача выращивание зерновых и картофеля, а так же некоторых технических культур (лен, конопля, кок сагыз).

Они от посевной до уборки и сдачи зерна на склад занимались выращиванием ржи, пшеницы, овса, ячменя, проса, кукурузы.

Уделив столь много внимания женскому труду, я хочу, чтобы не сложилось мнение о том, что мужчины в деревне только отдыхали и руководили.

Мужчина в деревне с точки зрения работника, прежде всего косарь, пахарь, сеятель, управленец. Он же строитель, ремонтник, лесоруб. Соответственно этому и специальности: тракторист, комбайнер, строитель, плотник.

Правда, в деревне не было мужчин специалистов косарь или пахарь. Эту работу должен уметь делать каждый достигший 15-16 лет.

Часть тринадцатая О быте деревенском (продолжение)

Sun, 07 Jun 2009 06:59:11 GMT

Повседневный труд крестьянина состоит как бы из двух частей.
Первая часть труд «по хозяйству» и на приусадебном участке.
Вторая часть-работа в колхозе. Которая из них важнее, сказать сложно. Но для того, чтобы обеспечить хотя бы безбедное существование крестьянин – должен одинаково усердно трудиться там и там.

На трудодни, заработанные в колхозе, он обеспечивал основную долю потребностей семьи в деньгах, зерне, сене и др. крайне необходимых вещах. Именно колхозом решались задачи, которые требовали огромных материальных и физических затрат. Работы по мелиорации болот, строительство дорог, механизация всех трудоемких работ и т.д.

Кроме того, только в колхозе, при имевшемся уровне механизации, можно было достичь хороших результатов при выращивании и переработке в больших объемах некоторых «технических культур» таких как коксагыз, конопля, лен, табак и др.

Для меня Белоруссия моего детства это, прежде всего, болото. Болото начиналось прямо за огородом и заканчивалось неизвестно где. На болоте мы собирали щавель, пасли скот, заготавливали сено, камыш, дрова и ивовый луб для пастолов.(лаптей).

Поздней весной, когда спадали талые воды, болото «дарило» нам в большом количестве яйца диких уток, оставшуюся в канавах и пелях рыбешку.
Правда иногда оно преподносило и неприятные подарки в виде тонущих в трясине лошадей и коров. Животных практически всегда спасали, но для этого приходилось хорошо выкупаться в грязи.

Посевные площади очень ограничены и их расширение возможно только за счет болота. Но, чтобы это произошло, нужно провести сложные и крупномасштабные работы по мелиорации. Т.е болото нужно осушить. Выполнение подобных работ требует привлечения значительных финансовых и материальных затрат, наличие дорогостоящей техники и опытных специалистов.

Буквально на моей памяти в течение, каких - то пяти лет такие работы были проведены. Река Брагинка была углублена и выпрямлена. На ней построили шлюзы для регулировки уровня воды. Территория болота была поделена на «карточки» канавами, которые сбрасывали воду в реку. Колхоз получил новые посевные площади, а природа понесла значительный урон.

Исчезли заросли ивы на заливных лугах и вдоль всей реки. Раньше приходя к реке можно было долго любоваться красотой природы. Теперь же река стала как бы голой. Человек снял с нее зеленый наряд, и она перестала быть для меня такой притягательной и любимой. Для меня эта река, уже не была рекой моего детства.

Все это можно бы понять и оправдать, если бы не одно но…
А это, но состоит в том, что разумно воспользоваться этим вновь обретенными посевными площадями как следует, не смогли. Два три года хороших урожаев свеклы и коксогыза, а затем земля оскудела и, кроме того, оказалось, что «пересушили». Уничтожение зеленых кустарников и система осушительных каналов привели к тому, что грунтовые воды ушли слишком глубоко. Колхоз нашел выход – построили громоздкую и дорогостоящую систему полива. Правда, в 2005 году она уже не работала.
Домашнее подсобное хозяйство давало почти 100 % потребляемого семьей мяса, молока, овощей и фруктов.
Но его содержание требовало массу времени. Свободным от общественного труда колхозник был только в воскресенье. Во время посевной или уборки он лишался и этого выходного. Поэтому часть работ на приусадебном участке и «по дому» выполнялись до начала рабочего дня в колхозе, во время обеденного перерыва и после работы. С утра, нужно подоить и проводить в стадо корову, приготовить еду для семьи, накормить птиц и других животных. Работы в саду и огороде хватало с весны до поздней осени.

Каждая семья имела приусадебный участок. В нашем колхозе это 60 соток земли. На них ты волен строить дом и иные постройки, выращивать любые деревья, кустарники и сельскохозяйственные культуры.

Наш приусадебный участок состоял как бы из двух частей. Двор с садом занимали 15 соток, а на другой стороне улицы было еще 45 соток. В саду росли пять яблонь различных сортов, три груши, штук пять – шесть слив, кусты малины, смородины, и по всему периметру сада бессчетное количество вишен и черешен. Они росли так густо, что после одного из ураганов на высоте около 3-х метров образовался мостик из веток по которому свободно бегал я с друзьями. Уход за садом был не очень сложным. Осенью и весной нужно провести обрезку, прорыхлить почву вокруг деревьев и их побелить стволы, а осенью приствольное пространство обложить толстым слоем навоза.
.
Никаких обрызгиваний, никаких подкормок кроме навоза. Кстати, уложенный, вокруг, деревьев навоз выполнял еще одну функцию - предохранял деревья от вымерзания. Видимо наше поколение было последними из тех, кто ел экологически чистые фрукты.

Здесь в этом саду я сделал свои первые прививки на деревьях. На одну из веток груши дички «прищепил» почку культурной. Ветка выросла большой и хорошо плодоносила. Полученные навыки пригодились после ухода на пенсию. Все деревья на дачном участке недалеко от Владивостока и дачах некоторых соседей были привиты мной. Две сливы плодоносили сразу несколькими сортами. Попытка привить на яблоню ранетку белый налив закончилась неудачно. Перестали плодоносить и те и другие. Пришлось привитую ветвь удалить.

Но иметь большой сад было иным семьям не «по карману». Дело в том, что за каждое фруктовое дерево нужно было платить налог государству. Не облагались налогом только вишни, черешни, сливы и кустарники. По этой причине много фруктовых деревьев вырубалось хозяевами. Это только потом в 1954 году Г.М.Маленков отменит все эти налоги.

Недостаток фруктов пришлось компенсировать за счет двух колхозных садов. Один из них «поповский» был небольшим, всего гектара 3-4 и находился совсем рядом с клубом. В нем мы могли найти яблоню или грушу нужного сорта даже в самую темную ночь. Второй сад, так называемый «молодой», площадью более 40 гектаров давал основную долю фруктов. Их хватало и колхозникам и животным.

Мы ели их буквально сразу после завязи. Условий для зимнего хранения яблок или переработки не было. Поэтому яблочный сезон длился немногим более трех месяцев. А для тех, кто соблюдал церковные каноны, и того меньше. Ибо церковь разрешает употреблять яблоки только после их освящения на Яблочный Спас (19 августа). Но только истинно богомольные люди ждали Спаса. Основная масса употребляла их по мере созревания. Иначе и быть не могло. Ведь такие сорта яблок как Житник, Белый налив, Астрахановка созревали в июне – июле и не попробовать их было тоже грех.

Хотя считалось, что яблоки это не еда, а так баловство. При тяжелом физическом труде, а именно таким был труд крестьянина, организм требовал более существенного и более калорийного. Поэтому отношение к урожаю садов было почти безразличным.

В один из отпусков моя жена зашла в наш сад и вернулась потрясенная. Ее, приехавшую с Камчатки, сильно расстроило большое количество невостребованных прекрасных, созревших яблок, осыпавшихся с деревьев и начинавших портиться.

На вопрос, почему их не собирают, никто из родственников не ответил. Общее мнение выразил двенадцатилетний племянник Олег, который небрежно произнес «да ну их!». В конце концов, яблоки были собраны. Правда, только после того, как была установлена твердая цена - один рубль за каждый собранный кош яблок. (кош – сплетенная из ивовых прутьев корзина объемом примерно ведра два.)

Интересная история произошла с родителями жены, которые приехали познакомиться с моими родственниками. Дело было осенью. Как раз яблочная пора. По дороге в райцентр Брагин зашли в колхозный сад. Возле балгана увидели следующую картину, от которой на несколько мгновений потеряли речь.

Это строение, размером примерно 20х50 метров, было полностью забито ящиками с отборными яблоками, а рядом высотой несколько метров возвышался огромный бурт таких же яблок. Поразило их не количество яблок, а то, что возле этого бурта стояло несколько лошадей в упряжках и спокойно ели яблоки. Рядом с ними стоял ящик с солью для того, чтобы они могли удалять оскомину. Поел яблочек, полизал соли и опять за яблочки. Когда подошли ближе и Василий Михайлович увидел, какие яблоки ели лошади, он только спустя несколько минут произнес «А в Сибири и на Севере их бы с превеликим удовольствием скушали люди».

К сожалению, вопрос сбыта и переработки сельхоз продукции в нашей стране был одним из самых плохо решаемых.
В начале 60-х годов колхоз стали практиковать отправку яблок вагонами в районы Крайнего Севера. Ежегодно отправляли до десяти вагонов. Могли бы и больше, но железная дорога не могла обеспечить вагонами.

В домашнем саду высаживались все необходимые для питания растения. Причем высаживалось все, что может вызвать интерес ребятни. Задача состояла в том, чтобы таким образом уберечь нас от посещения чужих огородов и колхозных полей.

На этих сотках, как в Ноевом ковчеге, находилось место всему. Без всякого учета агрономической совместимости размещались фруктовые деревья, кусты смородины, малины, сирени, жасмина тыква, кукуруза, лук, морковь, чеснок, капуста, огурцы, помидоры, редис, горох, подсолнухи, мак, конопля.

Назначение растений перечисленных в начале списка понятно.
О двух последних хочу рассказать подробнее. Сегодня эти культуры включены в разряд наркосодержащих, а их посевы оказались вне закона.

В хозяйстве мак технического применения не имел. Поэтому отношение к нему было как к несерьезной культуре. Лучше всего его прикладное значение определено в пословице «Триста лет мак не родил, и голода не было». Семена мака в основном использовали в кулинарии. Дети ели просто ради развлечения. Голод он не утолял, но рот какое то время был занят. Нарвешь пучок маковок, сгрызаешь головку и, запрокинув голову, высыпаешь содержимое в рот. Особенно вкусным казался свежий еще не высохший мак. Хотя вкус портило выступавшее на срезе, горьковатое на вкус, белое «молочко».

Пироги с обильной начинкой мака и сахара запомнились хорошо. Созревший мак вырывали с корнем. Вязали снопы и ставили бабки прямо в огороде. После того, как маковки хорошо высохнут, их срезали. Связанные пучки для хранения подвешивали в сенцах, кладовке или сарае. Шелушили маковки по мере надобности.
Иногда из мака делали «куклу» и давали сосать плохо спящим грудным детишкам.

Совершенно иное отношение было к конопле. Огромные площади для ее посевов выделялись на колхозных полях. Растение высотой до 2-х и более метров имело на стебле очень прочные волокна, из которых после обработки получались хорошие веревки. Но прежде чем получить готовую продукцию, нужно было изрядно поработать.

Вырванную с корнем коноплю вначале хорошо высушивали, после чего обмолачивали. Вначале это делалось цепами, а с появлением автомобилей приспособили их. На грунт расстилали большой брезент, на него головками друг к другу укладывали коноплю и по ней катался грузовик. Освобожденную от зерен тресту на несколько дней замачивали в реке. Через неделю к реке из-за отвратительного и дурманящего запаха невозможно было подойти.

А мы не только подходили, но в воду лезли. Ведь на замоченных снопах конопли, подняв клешни, сидели в большом количестве ошалевшие раки. Набирали их ведрами и на кострах в чугунах варили. Между снопами можно было руками поймать ошалевшую от конопляного дурмана рыбку. Мы использовали два способа ловли рыбы без применения снастей. Первый возле замоченных льна и конопли не требует особых затрат энергии.

Второй способ был более веселым. Весной во время паводка река выходила из берегов и затопляла все окрестные луга, а примерно через две недели она возвращалась в свое русло. Вода оставалась только в самых низких местах. (Пели, воронки, канавы). Мы раздевались до трусов, у кого они были, и начинали бегать, поднимая со дна ил. Вода становилась мутной и рыба, высунув головы, плавала по поверхности. Оставалось толь поддеть ее руками и выбросить на берег.

Затем треста расстилалась на выкошенном лугу и лежала там, заросшая травой, примерно около месяца, после чего ее собирали и свозили в гумно, оборудованное специальной сушильной печью. Зимой женщины при помощи мялок и прясел освобождали стебли от тресты. Очищенные волокна сдавались государству. Часть шла на внутрихозяйственные потребности.

Производство веревок разного диаметра и длины было налажено одинокой бабушкой, жительницей нашей деревни. Она работала в основном на колхоз. Но любой житель деревни мог заказать веревку для подвязки пасталов, вожжи для упряжки, крепкую веревку для перевозки дров, сена и т.д. Технология изготовления не запомнилась, но это было примитивное ручное производство, приводящееся в действие одной человеческой силой. Одна согнутая в дугу судьбой и временем бабулька, обеспечивала колхоз и всю деревню крайне необходимыми в хозяйстве изделиями.

Из семян конопли давили хорошее, вкусное масло.
Меня же больше привлекало соцветие. Заготовленные осенью соцветия конопли использовались зимой для ловли щеглов. Делалось это просто. Из волос лошадиного хвоста или гривы делались маленькие силки. Силки привязывались к соцветию так чтобы быть малозаметными. Орудие лова готово.

Осталось только привязать его повыше на грушу или яблоню. Дальше процесс шел по такому сценарию. Прилетел любитель полакомиться. Сел на коноплю. Съел одно два зернышка и запутался в силках. Теперь нужно залезть и взять добычу, которую почти всегда сразу же отпускал. Держать дома не имело смысла. Петь они не пели, а ухаживать было нужно. Кроме того, птички, всегда вызывали нездоровый интерес нашей домашней кошки. Содержание птичек в самодельной клетке не всегда обеспечивало их безопасность.

Вот только не пойму, зачем сеяли горох, когда в колхозном саду его было предостаточно. Работая в садоводческой бригаде, мы ели стручковый горох в неограниченном количестве. Благодаря гороху я мог иногда прокатиться в кузове грузового автомобиля до г.п. Хойники. Именно туда на консервный завод два раза в неделю сдавал горох наш колхоз. Там его консервировали и получали весьма любимый (в т.ч и внучкой Варей) зеленый горошек в баночках.

Поездка привлекала возможностью прокатиться более пятидесяти километров. Но «гвоздем программы» был ужин под большим тополем возле деревни Ясени. По словам шофера, почти постоянного участника наших поездок Алексея Терещенко, это называлось «Погулять в ресторане «Ветерок».

В этом «ресторане» кроме большущего тополя и травы ничего не было. На эту траву, богатую придорожной пылью, стелили промасленную телогрейку шофера. На нее газету и все, что было захвачено из домашних запасов. «Сервировка стола» не отличалась обилием и разнообразием. Ржаной хлеб, малосольные или свежие огурцы, зеленый лук, помидоры, сало, самогон.

Во время ужина мы с неподдельным вниманием слушали захватывающие рассказы бригадира о его службе на Балтийском флоте и другие житейские истории. Хорошими рассказчиками были шоферы Яник Журав, Тихон Свириденко. Запомнились так же захватывающие истории сочиненные прямо по ходу повествования нашим сверстником Васей Коцур.(«Рыжий»)
После ужина и бесед в обязательном порядке посещали танцы в одной из попутных деревень.

Правда, прежде чем попасть в бригаду грузчиков, нужно было пройти своеобразный конкурс из двух туров. Первый тур выигрывал тот, кто больше соберет стручков гороха не только по количеству, но именно молочновосковой спелости.

Второй тур, исходя из пристрастий нашего бригадира Семена Новика (деревенская кличка «Сенька гвоздик»), был определяющим. Именно в ходе него оценивалось качество самогона, который будет взят с собой в поездку. Сенька был хорошим дегустатором. Оценивал по всем параметрам, из которых важнейшими считал хороший градус и минимальный запах сивухи.

Конечно, мой (он, конечно, был не мой, а мамин) самогон, приготовленный на паровом аппарате дяди Ивана Бут, в споре с «чугуновкой» по запаху был вне конкуренции. А уж «по градусу» всегда превосходил напиток конкурентов.

Кстати, в начале 90-х годов пришлось вспомнить навыки, полученные в детстве. Самогон двойной перегонки, очищенный марганцовкой и молоком, настоянный на анисовых зернах понравился не только нам с Вадимом Юрьевичем, но и многим соседям по даче.
Для меня сбор урожая - самое неприятное занятие. Поэтому в собранных килограммах не преуспевал, но во втором туре всегда был в числе лидеров. Эти поездки запомнились еще и потому, что взрослые, в том числе и уважаемый всеми бригадир, вели с нами, подростками, разговоры на житейские темы как с равными.

Но вернемся к нашему саду. Здесь же в саду размещались три улья с пчелами. Их появление было для меня неожиданностью. Мед любил, но разводить пчел не думал. Во - первых, дорого. Одна семья пчел с ульем стоила от 150 до 200 рублей. Во- вторых, нужно было знать, как за ними ухаживать, чтобы они тебя кормили, а не ты их.

Пчеловодством у нас в деревне занимались два человека - Тит Журав («Кобыла») и Илья Журав («Шорник»). Кроме личной пасеки из пяти-шести улей дядя Илья руководил колхозной пасекой. На этой пасеке было уже порядка двухсот семей. Своими секретами они особенно ни с кем не делились.

Правда, дядя Илья во время одного из моих отпусков выдал один профессиональный секрет. Но он не из области ухода за пчелами, а скорее из области потребления меда. Однажды при посещении колхозной пасеки он налил по стопке самогона и предложил закусить малосольным огурцом с медом. Вначале сомневался, ждал подвоха, а получилось неплохо. Гармоничное сочетание горького соленого и сладкого.

Но это потом, а пока у нас появились свои пчелы. Во время свадьбы Алексея тетя Катя и дядя Ерик (из Котловицы) подарили молодоженам две семьи пчел. Через некоторое время привезли ульи, сетку и дымарь. Дядя помог расставить ульи в саду, дал инструктаж как себя вести с пчелами. Главное что запомнил - это не отмахиваться, не убегать, не подходить к пчелам с резкими запахами (одеколон, духи, самогон, бензин и т.д.)

Алексей к подарку отнесся как - то равнодушно. Вплотную заниматься пчелами решил Семен. Но и его желание быстро испарилось. Поводом послужило то, что Вини Пух назвал как «неправильные пчелы». Наши пчелы тоже оказались кусачими.

Во время одной из проверок улья Семена укусило несколько пчел. Этого оказалось достаточно, чтобы он превратился в пухленького с белыми пятнами по всему телу. Пришлось сажать его в погреб и неоднократно натирать кислым молоком. К вечеру пятна исчезли, а с ними и желание заниматься пчеловодством.

Поэтому до призыва в армию этим делом занимался я. До этого мой опыт работы с пчелами состоял из нескольких минут наблюдения, за тем как дядя Илья проверял ульи и снимал рой. Был еще маленький, весьма печальный опыт «практической работы» по изъятию нескольких рамок из улья на колхозной пасеке.

По инициативе Леши Дельца («Каркин») мы в один из вечеров решили полакомиться медом. Вскрыли первый попавшийся на пасеке улей и пытались достать рамку. Но пчелы они и ночью пчелы и ведут себя в любое время суток неправильно. Ну, укусила ты за оголенные участки тела, но зачем залазить под одежду, тем более в брюки? В общем, бежали мы, с пасеки меда, не попробовав. Утро встретили с опухшими физиономиями и к большому огорчению моего напарника, не только ими.

В иной год пчелы брали хороший взяток. И свежий, душистый мед был наградой за перенесенные страдания. Но как я уже говорил, погода в Белоруссии очень переменчива много дождливых дней. Погода не летная. Меда нет. И видимо не всегда была виной погода. Тогда я не был твердо убежден в том, что для успеха во всяком деле требуется профессионализм. Поэтому чтобы спасти пчел от голодной смерти, приходилось варить сахарный сироп и подкармливать. После моего убытия на службу, по взаимной договоренности, Семен, недолго думая, вернул подарок обратно.

Но основной культурой, выращиваемой на нашем огороде, конечно, был картофель. Под его посевы использовались остальные 45 соток. Там же, на разорах, сажали тыкву, подсолнухи и кукурузу.
Зерновые пшеница, рожь, просо сеяли на своих огородах, только в первые послевоенные годы. От их посевов отказались, когда стало стабильным получение зерновых на заработанные в колхозе трудодни.

Вообще здесь хочется отметить что жизнь в деревне это сплошная заготовка всего и вся впрок. ( дрова, сено, корм для животный, продукты для людей и т.д.)

Приведу примерные объемы только некоторых заготовок. Для обеспечения тепла в доме, приготовления пищи для семьи и животных на зиму необходимо было заготовить не меньше 6-7 кубометров древесины. Затем распилить, поколоть и уложить в поляницы.

Задача не совсем простая. Разрешение на дрова можно получить только в Райисполкоме (Брагин). Затем с этим разрешением нужно было ехать в лесничество в д. Лубеники(12 км от д. Селец) или лесничество в д. Новая Буда (60 км от д. Селец) и выписать порубочный билет. Затем с этим документом идешь к лесничему и у него можно получить разрешение на рубку конкретного дерева. Какое в лесу дерево срубить он лично указывал на месте. Он же производил замеры полученной древесины.

Именно эта заключительная фаза оформления играла решающую роль. Ведь в документе указывались только объемы и ни слова о породе дерева. Поэтому практически всегда заготовка дров начиналась с обильного завтрака в доме лесника. Безусловно, что основные продукты выставлялись заинтересованной стороной. От умения угостить зависело, получишь ли ты хороший сухостой твердой породы или гнилой сосенник.

Качественное угощение при его продолжении непосредственно в лесной делянке, регулировало и объемы. Теперь они зависели от грузоподъемности транспортного средства.
Иногда на дрова привозили бревна из деревьев твердых пород дуба, березы, граба или клена. Из них получались не только отличные дрова, но и качественные лыжи или домашняя мебель.

К сожалению, фонды по нестроевой древесине выделялись не всегда, и поэтому законный путь приобретения дров был очень редким. Чаще всего это была незаконная рубка в близлежащем Петрицком лесничестве. Существовало два способа.

Первый - заранее договаривались с лесником где, когда и что вырубить, а он в это время на том участке якобы отсутствовал.
Второй - руби и пили все, что нравится без всякой договоренности.

Причем и в том и другом случае существовало негласное правило, если не попался на месте рубки и успел выехать из леса, то все проходило без последствий. Попался и не смог договориться с лесником - считай, не повезло. Дрова отбирали. Бедолагу штрафовали.

Иногда такие встречи заканчивались руганью и драками с применением подручных средств. Именно при таких обстоятельствах в1940 году жителем деревни Городище Крицким Иваном был зарублен, работавший лесником, муж моей крестной Исаак Кривчик.

Определенные трудности возникали при решении вопроса о заготовке сена для домашнего скота.
Мне кажется, что без проблем решался только вопрос заготовки торфа. Любой желающий мог на отведенном участке болота выбрать себе место и копать сколько угодно и на любую глубину. После освоения одного участка для разработки выделялся другой.

Но не все могли в силу физических возможностей выполнять эту тяжелейшую и грязную работу. Заготовка велась вручную. В работе принимала участие вся семья от мала до велика. Вначале убирался верхний растительный слой. Затем специальным ножом нарезались брикеты размером 25х 25и высотой около 50 сантиметров.

Вес каждого из них более десятка килограмм. А если еще учесть, что эти брикетики пропитаны водой, и выбрасывать их приходится с глубины до 3- х метров стоя по колено в холодной воде. Начиная со второго пласта, нужно было не только успеть нарезать и выбросить брикеты торфа, но и вычерпать обильно прибывающую воду.
Учитывая то, что качество торфа улучшалось с увеличением глубины его залегания, все стремились закопаться как можно глубже. Увеличивалась глубина, соответственно увеличивались сложности.

Нарезанные брикеты на руках разносились по болоту и раскладывались для просушки. Через неделю две, в зависимости от погоды их переворачивали. Потом складывали в маленькие пирамидки, хорошо продуваемые ветром. И так в течение нескольких месяцев увеличивали объем до штабеля высотой до 2-х метров. Только с наступлением морозов сухой торф перевозили домой.

Часть тринадцатая О быте деревенском (продолжение)

Sun, 01 Mar 2009 08:58:21 GMT

б) Домашние инвентарь, посуда, пища

Как я уже говорил, деревня жила практически на полном самообеспечении.

Это относилось как к орудиям производства, за исключением сложной техники, так и продуктам питания, обуви, одежде и другим бытовым предметам.

Необходимыми предметами крестьянского хозяйства были: вилы и грабли, серп и коса, плуг и борона, распашка и цеп для обмолота зерновых, ступа и тяпка, ивовые коши, деревянные ведра и корыта, сани и телеги, веревки, ярмо для волов, сбруя для лошадей.

Изделия из дерева готовил каждый хозяин для своей семьи, а если не мог изготовить сам, то обращался с просьбой к деревенским умельцам или ехал за покупками в райцентр на проводившиеся там ярмарки.

Сбруя для упряжки лошадей хомуты и уздечки шились Журавом Ильей. Отдавая дань профессии, вся мужская половина семьи получила кличку «шорник». Так удобнее в повседневном общении, Журавов много, а шорник один.

Вся сбруя принадлежала колхозу и хранилась в отдельном помещении рядом с конюшней. Там же под навесом хранились телеги, сани, плуги и бороны. Такое размещение было очень удобно. Пришел на конюшню и можешь получить все, что необходимо для выполнения определенного вида работ.

Все, что было связано с металлом, изготавливалось в деревенской кузнице, местными кузнецами вначале был Фока, а затем стал Ващенко, которого все в деревне звали просто «хохол».

Несколько месяцев моей работы молотобойцем у хохла запомнились на всю жизнь. Труд кузнеца на селе уважаемый, но тяжелый. Хотя вид послушного воле человека, добела раскаленного металла, ритмичный звон наковальни, рождаемый ударами молотка кузнеца, снопы искр вылетающих от более редких ударов пятикилограммовой кувалды молотобойца, вызывали восхищение.

Но «отмахать» полный рабочий день такой игрушкой было не просто. Молотобоец работал почти без перерыва. Кроме работы с кувалдой в его обязанности входило поддержание огня в горне, а это значит, пока кузнец доводит изделие до кондиции, я усилено качаю меха горна. Проработав несколько дней, я понял, что нужна не только физическая сила, но и умение распределить ее так, что бы хватило на весь рабочий день.

Первые дни буквально валился с ног от усталости. Но мне восемнадцать лет и жаловаться на усталость стыдно. Правда, в один из дней я неосторожно сказал, что после работы очень устают руки. Разговор забылся. Но где - то неделю спустя мне был преподнесен урок. После обеда он как бы от нечего делать взял одной рукой кувалду за конец рукоятки, резко выбросил металлическую часть к верху и плавно поднес ее к своим губам. Поставив кувалду, он произнес: «Вот когда будешь легко целовать кувалду, все перестанет болеть».

Шутя, предложил мне повторить. Моя первая попытка закончилась тем, что в течение нескольких дней стеснялся выйти на улицу из-за непомерно распухших губ и носа. Все дело оказалось в методике. Нужно было не кувалду к носу подносить, а нос приближать к ней. В последующем я освоил этот номер, и уже проходя срочную службу, демонстрировал его своим сослуживцам. Правда из-за отсутствия кувалды ее роль играла двухпудовая гиря.

Для нормального образа жизни любой семье нужна кухонная утварь и посуда.
Глиняные горшки, гладышки и миски, кружки приобретались у заезжих коробейников за деньги или путем обмена на товары и продукты. Вспоминаются нарядные телеги, на которых большой пирамидой уложены простые и глазурованные горшки, лежащие в отдельной коробке глиняные копилки в виде кошек и свиней, свистящие красочные петушки, соловьи и жар птицы.

Ограниченное количество посуды определяло организацию приема пищи. Вся семья ела из одной большой миски.
Ложки использовались деревянные, тоже местного изготовления. Первые алюминиевые ложки и вилки появились, где-то в конце пятидесятых годов.

Конечно, некоторые предметы были не в каждой семье. Примерно пять дворов пользовалось нашими маслобойкой, ступой и утюгом. Совместное пользование инвентарем порождало большую открытость во взаимоотношениях между соседями.

Совершенно нормальным считалось забежать к соседу в любое время занять щепотку соли, молока или хлеба, взять в долг бутылку самогона или керосина, набрать углей для растопки печи или для утюга, взять сито и т.д.

Мы знали друг о друге все и вся. Пришел, к примеру, сосед столочь просо в ступе, значит, у них завтра будут готовить пшенную кашу или «сыроводку». Об этом и многом другом он сам расскажет за то время пока просо, его стараниями, не превратится в пшено.

Или увидел бегущих по улице с горящим утюгом мальчишку или девчонку. Вывод простой - значит, у них в семье готовится какое - то праздничное событие. В будни утюгом не пользовались. Рушники, нательное белье, простыни и наволочки были льняным и не гладились, а раскатывалось специальной качалкой.

Единственное что пытались спрятать от посторонних глаз это процесс самогоноварения. Власти строго смотрели за этим вопросом и всячески стремились его изжить. Сегодня я могу сказать, что затея провалилась. Главные причины в том, что народ уже привык к спиртному и любой праздник без горячительных напитков рассматривался как несостоявшийся.

Сложился даже стереотип оценки пребывания на праздничных днях в гостях у родственников. Его выразительно озвучил мой сосед, колхозный конюх, дядя Степан Свириденко( Тхор).

Он всегда возвращался из гостей домой на телеге. Причем лошадью не управлял. Она сама везла его к дому и останавливалась у ворот. Пьяный хозяин лежал на телеге и во весь голос распевал «Цыганачка оха-оха, цыганачка чарновока. Цыганачка чорная завлекла…». Поскольку слов песни больше не знал, то этот куплет повторялся в течение всего пути от деревни до деревни. Оказавшись у родного дома, не спешил заехать во двор. Нужно было, чтобы больше народу увидело, как хорошо погулял Степан у своих родственников в деревне Лубеники.

Как -то мама спросила « Что, Степан, хорошо погулял?». Он искренне ответил «Самогону было завались!». О закусках речь даже не заходила. В этом и состоял высший критерий оценки угощения многими из моих односельчан.
Чего греха таить и за мной это водилось. Встречая гостей, я прилагал большие усилия, чтобы гости ушли без обид своими, но не совсем устойчивыми ногами. Трезвый гость для меня звучало как личное оскорбление. Украинская оценка непьющего человека «Чи больной? Чи падлюка?» действовала и в Белоруссии.

Вынужден признать, что влияние дочери, возраст и пошатнувшееся здоровье несколько изменили мое отношение к приему гостей, но оценка угощения осталось неизменной. «Проклятое прошлое» изживается с большим трудом.

Поскольку в каждой из деревень отмечали свой престольный праздник, то и подготовка шла к нему всеми жителями деревни без исключения. А, чтобы хорошо принять родственников, как теперь понятно, нужно много водки. ( белой и цветной).

В моей деревне таким праздником был Спас(19 августа). В деревне Котловица –Ушесть. В деревне Алексеевка - Микола. Иногда несколько деревень праздновали один и тот же праздник. Такие накладки усложняли возможность общения родственников. К сожалению, я и сегодня не знаю историю происхождения этих связанных с церковью праздников , но время проведения в каждой из деревень, в которой проживали мои родственники, помню.

За месяц два до Спаса мама замачивала ведра два ржи. Когда зерно проклюнулось, его сушили и затем мололи крупным помолом. Поскольку возможность приобрести дрожжи была не всегда, то у кого- то из соседей брали опару и заводили двухсот литровую бочку браги. Брага стояла накрытая одеялом и тулупом в одной из комнат. Поэтому всяк входящий в дом, даже с плохим обонянием свойственным курильщикам, не мог не услышать кисловато-сивушный запах бродящей браги.

Случалось , что иногда этим посетителем был участковый милиционер старший лейтенант Иван Двораковский. По существовавшему закону брага должна быть вылита. Но я не помню, чтобы в нашей деревне произошел хотя бы один такой кощунственный случай. Как -то так получалось, что терял нюх на брагу наш участковый. Но зато очень хорошо помнил, когда самогон будет готов.

И, конечно же, был не против пропустить под соленый огурчик с отварной бульбой и соленым салом, стаканчик-второй еще теплого первачка. Справедливости ради нужно подчеркнуть пил хорошо, меру знал. Пьяным его никто в деревне не видел.

Еще одно действие пытались скрыть сельчане от властей. Момент, когда резали свинью, дело в том, что по закону шкура каждой живущей в крестьянском хозяйстве и учтенной государством свиньи принадлежала не хозяину, а государству.

Задача хозяина состояла в том, что бы зарезав свинью не смалить ее, а снять целой и сдать на приемный пункт. В дальнейшем она проходила обработку, и из нее получался, так называемый, «свинной хром». Я бы не сказал, что из него получалась хорошая обувь.

Теперь представьте, шкуру содрали, сдали, а как же сало? Сало испорчено. В сале шкурка самый деликатес. Особенно хороша шкурка когда смалят кабанчика ржаной соломкой. Мягкая, желтая, с легким ароматом дымка. Заветной мечтой любого ребенка при разделке туши было получить хотя бы кусочек шкурки.

Взрослые это видели и первым делом давали кусочки жареной шкурки детям. Получив его, быстро посыпал солью и …кусочек всегда казался очень маленьким. Но просить добавки, отвлекать взрослых от важной работы, было не принято.
Каким образом взрослые объяснялись с властями, я не знаю, но не припомню, ни одного случая в деревне, чтобы кто - то сдал шкуру своего кабанчика на приемный пункт. Скорее всего, уже в то суровое время, в некоторых случаях было то, что происходит сейчас сплошь и рядом – закон существует, но не действует.

Конечно, по калорийности основным продуктом было сало. Проблема только в том, что довольно часто оно просто отсутствовало на столе. Семья выкармливала одного, иногда двух кабанчиков в год. Основная причина состояла в отсутствии кормов.

Обычно свиней резали, как правило, в канун Рождества. Нужно было сохранить в течение почти года блюда, получаемые при переработке . В то время в деревне холодильников не было, и хранить продукты длительное время было проблемно. Возможность построить ледник была не у каждой семьи.

Поэтому при заготовках продуктов впрок использовали различные способы солений, маринования, сушки. Часть из заготовленных продуктов хранилась в подполье, часть в кладовке, кое - что на чердаке и сарае.

Домашняя колбаса укладывалась кольцами в глиняные горшочки и заливалась топленым свиным жиром.
Проходя службу на Камчатке, в надежности этого способа хранения убедился не только я, но и многие мои сослуживцы, соседи по общежитию. Особенно нам понравилось сочетание домашней белорусской колбасы и «ворошилова».

Стегна и лопатки коптили.
В течение примерно недели они мариновались в душистом тузлуке. Затем несколько дней просыхали, и только потом начинался процесс копчения.
Для этого в огороде недалеко от дома выкапывали ров длиной около 5 метров и глубиной до 40 сантиметров. Ровик засыпался ольховыми дровами и опилками, а затем укрывался листами жести и присыпался тонким слоем земли.

С одной стороны рва ставилось бочка или жлукто, в которые вешались лопатки и стегна. С другой стороны опилки поджигались. Когда они хорошо разгорались, условную топку прикрывали листом железа и им же регулировали степень горения опилок. Идеальный вариант, когда дрова не горят, а только тлеют. Жара мало, а дыма много. Через 5-6 дней получался золотистый , ароматный продукт холодного копчения, который существенно отличался и по цвету и по вкусу от производимых ныне копченостей по методу «мокрого дыма»

Сало укладывалось в деревянный ящик и обильно присыпалось солью. Засоленное в декабре сало к лету становилось желтым по цвету и специфическим запахом «старого сала». А ведь именно весной и летом крестьянин выполняет наиболее энергозатратные
работы, связанные с посевной, косовицей, уборкой зерновых и именно в этот период организму нужна высококалорийная пища

Очень широко применялся заем. Тот, кто резал кабана, раздавал в долг соседям куски мяса. Через определенное время он получал от должника такой же по весу и из той же части туши кусок свежего мяса. О тех, кто пытался отступить от этого правила, быстро узнавала вся деревня и им больше в долг не давали.

Часть мяса шло на начинку ковбика, оно меня особенно привлекало. Более вкусного мяса, чем привяленое в ковбике, в жизни не пробовал. Даже знаменитое пражское «вепшево колено», бастурма и прочие деликатесы, которыми сейчас завалены полки магазинов, не идут с ним ни в какое сравнение.

Для начинки ковбика, при разделке туши свиньи, выбирались кусочки грудинки, ребрышки, которые сдабривались специями (перец, кориандр, лаврушка, только вот о присутствии чеснока и других специй забыл). Затем тщательно вымытый свиной желудок набивался этим мясом, отверстие зашивалось холщевой тряпочкой, несколько дней мариновались в специальном рассоле, после чего вывешивалось на чердак .

Через два – три месяца вяленое мясо готово. Его аромат вызывал обильное выделение слюны. Брал маленький кусочек и, не успевая дойти до спуска с чердака, съедал. Умом понимая, что нужно знать меру, что это на всю семью, и рассчитано на большой период, тем не менее, иногда возвращался к ковбику. Тяжелая это работа бороться с собственной совестью и голодом. Я прекрасно понимаю Вини Пуха пытавшегося подарить Ослику горшочек меда.

При разделке туши в дело шло все. Даже такой казалось бы бесполезный орган как мочевой пузырь.
Его отдавали детям. Я помню, как усердно скоблил его ножом, а затем длительное время тер его ногой по мелким углям и золе пока он не стал прозрачным. После такой обработки пузырь надувался, и был весьма похож на воздушный шарик. Форму имел овальную , но несмотря на его неправильные формы, мы играли в нечто похожее на волейбол.

Главными продуктами в нашем рационе были все - таки картошка и ржаной хлеб. Если первого продукта в основном хватало и людям и домашним животным, то с хлебом дело обстояло несколько иначе. Нас с детства приучали к бережному и экономному отношению к хлебу. Да и приучать особенно было не нужно. Голод 1947 года, да и последующие не весьма сытные годы оказались хорошими педагогами.

Хлеб, пироги и прочие изделия готовила мама. Тесто хлеба на специальной деревянной лопате сажалось в печь прямо на под печи. Хлеб получался румяным, хорошо пропеченным и с хрустящей корочкой снизу. Иногда в корочке попадался запеченный уголек. Особый вкус имел хлеб, выпеченный на листьях хрена. Передать аромат свежеиспеченного домашнего хлеба невозможно. Достаточно только сказать, что любой проходящий по улице, за несколько домов слышал запах свежего ржаного хлеба.

Выпечка хлеба в домашних условиях процесс не простой. Он состоит из нескольких этапов. Конечный результат зависит от многих факторов, среди которых на заключительном этапе технические характеристики печи играют одну из основных ролей.

Ежедневно употребляя хлеб, мы совершенно не задумываемся, какой путь проходит выращенное и собранное хлеборобом зерно пока не станет украшением нашего стола. Ведь путь от высеянного в поле зерна до нашего стола в виде ржаного хлеба равен почти году.

Рожь- культура озимая. Культивировали ее в Белоруссии по двум причинам. Она хорошо подходила для местного климата с морозами зимой до 30 и больше градусов, холодными затяжными веснами и дождливым летом. Кроме того, урожайность этой культуры в наших местах была выше, чем пшеницы.
Сеют в конце августа на своем огороде вручную, а на колхозных полях при помощи сеялок. Озимые посевы не вымерзнут, если до морозов у них успеют вырасти хорошие корни. Для повышения урожайности и предохранения от вымерзания зимой в полях выставлялись деревянные заборы для снегозадержания. Созревает рожь в конце июня. Две - три недели женщины жнут рожь серпами, вяжут снопы и ставят бабки. Затем не обмолоченная рожь свозится на ток. Здесь при помощи молотилки, а при ее отсутствии ручными цепами идет молотьба.

Работа цепами производилась парами и требовала не только физической силы, но и определенных навыков. Новичок в этом деле практически всегда приобретал шишку на лбу или синяк на другом месте.

Затем зерно, при помощи веялки или вручную, отделялось от половы и семян сорняков. Не сложная сельскохозяйственная машина веялка, приводилась в движение при помощи простой рукоятки Z- образной формы. Обслуживали два человека. Один крутит ручку вентилятора, а второй засыпает в агрегат зерно. Потом ручку заменили шкивом, а человека «Универсалом».

Вручную зерно очищалось при уборке частной крестьянской нивы. Набрал ведро зерна, поднял, насколько можешь и тонкой струе высыпаешь. Полова улетает. Зерно остается. Эта процедура проделывалась несколько раз, пока зерно не будет отделено от семян сорняков и половы.

Затем зерно сушат на току, постоянно перелопачивая. Сухое зерно мелют на крупорушках или жерновых мельницах. Сразу после войны нормальных мельниц не было. Поэтому для измельчения зерна придумали устройство, приводимое в движение руками человека. Это нечто похожее на большую мясорубку.

То, что получалось после крупорушки, трудно было назвать мукой, но это уже было не зерно. Пуск жерновой мельницы был настоящим праздником. Во – первых, не нужно крутить днями крупорушку, а главное, качество помола стало совершенно иным. Это уже была настоящая мука, из которой можно было приготовить настоящий вкусный хлеб.

Устройство жерновой мельницы очень простое. Бункер для зерна. Два бетонных диска диаметром около 1,5 метра толщиной примерно 50 сантиметров, с насечкой или вставленными металлическими пластинами на рабочей поверхности. Один (нижний жернов) закреплен неподвижно, а второй вращается на оси. Зерно с бункера поступает в полость между жерновами и перемалывается. Качество помола регулируется поднятием или опусканием верхнего жернова. Готовая мука по лоткам попадает в мешки или специальный короб.

Именно такие жернова приводил в движение, посредством ременной передачи, обслуживаемый мною локомобиль. Нужно отметить, что во время помола в помещении мельницы обильно летают мелкие мучные пылинки, которые в считанные минуты окрашивают всех находящихся там, в белый цвет.

Итак, мука готова, просеяна. Только после всего этого можно печь хлеб. В деже на сохраненной или взятой у соседей опаре, заводилось тесто и на несколько часов ставилась на лежанку печи. Тесто подходило. Несколько раз его перемешивали. И только, когда оно хорошо поднимется, формовали буханки и ставили в печь. Как правило, выпекали с расчетом, что бы хватило семье на 5-6 дней.

Часть тринадцатая. О быте деревенском

Thu, 29 Jan 2009 17:58:19 GMT

А) Крестьянское подворье. Дом и надворные постройки.

Описать деревенский быт практически не сложно, но всегда есть опасность упустить, что - то мелкое не главное, но ведь именно с мелочей и складывается вся наша жизнь.
Конечно, основным началом, определяющим быт крестьянина, является его подворье. Оно состоит из жилого дома, хозяйственных построек, ограды, приусадебного участка, домашнего скота, птицы и т.д.

Содержание построек, поддержание внешнего вида всего домашнего хозяйства во многом зависит от того, насколько богат и физически силен хозяин, есть ли у него желание работать так, чтобы хозяйство выглядело прилично или же оно ему безразлично.

Что бы содержать в нормальном порядке крестьянское подворье, нужны сильные мужские руки и повседневный труд домашней хозяйки.

Именно по состоянию подворья в деревне судили о качествах хозяина. Оценивали просто, но верно. Этот хозяйственный мужик, этот так себе, а вот этот - или больной или забулдыжка.

Что можно сказать в этом плане о моей деревне того времени когда я там жил?

Деревня, каких были тысячи в послевоенной Белоруссии. Еще не заросли следы войны окопы и траншеи, в болотах и лесах валяются оружие и разбитая военная техника.

Остро чувствовался недостаток мужских рук. Отсутствие их в нужном количестве было видно по внешнему виду деревни. Многие избы и надворные постройки стояли покосившимися, с прохудившимися крышами. Особенно удручающее впечатление производили обветшавшие деревянные заборы. Некоторые ограды были выполнены из колючей проволоки, в обилии оставшейся после прохождения фронта.

В деревне забор это можно сказать лицо дома. Ведь совершенно не случайно, когда кто – то хотел сделать плохо девушке, оскорбить ее и унизить, мазал дегтем не дом или другую постройку, а именно забор. Весть об испачканном заборе, читай о позоре девушки, становилась достоянием всех жителей деревни максимум за три-четыре часа.

Вообще - то эта форма мести считалась крайне жестокой, и потому в нашем селе, очень редко применялась на практике. В моей памяти остался только один случай, когда какой-то негодяй кистью и дегтем испортил жизнь девчонке старше меня на два-три года. Ее отец рано утром увидел эти «художества». Постарался сразу убрать ворота, калитку и забор, но было поздно. В деревне встают рано и видят все. После этого она завербовалась и уехала, куда - то работать «на стройки пятилеток».

Я не буду описывать, как выглядели все дворы в нашей деревне.
В принципе за исключением нескольких, все остальные выглядели почти одинаково. Различие состояло в размерах, возрасте построек и ряде других не существенных деталей.

Главным строением крестьянского двора является дом. В нашей деревне это именовалось хатой. Во время моего детства все без исключения строения, в том числе и хаты, были срублены из деревянных бревен. Как правило, для этих целей использовались сосновые бревна. Крайне редко в дело шли осина и ольха.

«Рубили дома» квалифицированные плотники. Как правило, это были жители соседних деревень. В нашей деревне было только два плотника. Одним из них был мой дядя Федор Бут (Юрков), а вторым маленький, ростом около 150 сантиметров мастер на все руки Илья Журав.

Вот уж кто соответствовал словам «мал золотник да дорог». Он как мне кажется, умел делать все. Рубить дома, разводить пчел, вязать сети, правильно осмолить и разделать кабанчика, пилить ручной пилой доски и брусья и все то, что обязан уметь делать мужчина, проживающий в деревне.

Только приняв личное участие в строительстве бревенчатого дома для семьи брата Петра, я понял, что «срубить дом» не только сложно, но и физически крайне тяжело. Ведь только что бы подогнать одно бревно его приходится не менее трех -четырех раз поднимать, «придрать», затем точно по линии, начерченной углем или карандашом, выбирать желобок, поставить шипы, подогнать замок.

Безусловно, любой хозяин стремился, что бы хата простояла как можно дольше и желательно без капитального ремонта. Самым уязвимым местом был нижний венец сруба. Поэтому его всегда стремились выполнить из дуба. В идеале стремились найти дуб, выросший на сухом месте, а не на болотине. Бревна из такого дуба не гнили в течение жизни нескольких поколений владельцев дома.

Наиболее часто встречающимися были небольшие хаты размером 6 х 9метров. Плюс пристроенные к ней сени. При необходимости, и наличии материальных возможностей, некоторые хозяева пристраивали к существующему строению три стены, и получалась «хата пятистенка».

Мой родительский дом был построен дедом Иваном и бабой Евгой в 1922 году. Расположен он в центре села. Всего три усадьбы отделяют от правления колхоза, клуба, библиотеки, магазина и церкви.
Двор отделен от улицы 2-х метровым деревянным забором. На трех дубовых ушулах навешены ворота и калитка. Вдоль забора рядом с домом скамейка для отдыха.

Дом срублен в чистый угол из тесаных сосновых брусьев толщиной около 24 сантиметров. Что бы получить такой брус, бревно должно быть не меньше 35 -40 сантиметров в диаметре. А если учесть максимальную длину 9 метров, то сразу становится ясным, что на постройку дома шла отличная сосна.

Что особенно важно, лес с такими деревьями находился всего в двух километрах от деревни.

Между брусьями уложен ровный слой мха. Мох в обилии рос в лесных пелях, на болоте и старых котлованах оставшихся после заготовки торфа. Летом его вылавливали из воды граблями, сушили и при строительстве домов, бань и других построек использовали как утеплитель.

Фундамент дома составляют 10 дубовых штандар. Каждая в диаметре около 50 сантиметров. Когда мы решили поменять их на кирпичный фундамент, то обнаружили, что ни одна не сгнила полностью. Верхний слой примерно до 5 сантиметров превратился в «мышиный огонь» (гнилушка), а остальной массив оказался невредимым. Простояли полвека и могли стоять, в не совсем комфортных условиях для дерева, еще столько или больше.
Для утепления дома сделана призба (завалинка). Готовясь к зиме, призбу забивали соломой или сухой картофельной ботвой и присыпали землей так, чтобы захватить нижний венец дома.

Погреб представлял собой обыкновенную яму размером 1,2 х 2,0 м. и глубиной до 2-х метров. Здесь хранился основной продукт для питания семьи и прокорма домашнего скота - картошка. Обычно осенью ею заполнялся полностью погреб и все подполье. Для входа в погреб, и подполье имелась одна съемная половица.

В изначальном варианте наш дом имел четырехскатную крышу. Кровельный материал, как и у большинства домов в деревне - камыш. Наша местность была очень богата запасами этого строительного материала. Заливные луга и болота наиболее подходящая среда обитания этого растения.

Заготовка велась зимой. Когда болото замерзало, мужчины специально переоборудованными косами косили камыш, а женщины вязали снопы и ставили их в бабки. Солома для кровли использовалась только ржаная и только та, которую получали при ручной уборке.

Кровлю из соломы или камыша мог сделать только специалист. При помощи ивовых прутьев, он привязывал определенное количество камыша к прибитым на стропилах жердям обрешетки. Затем специальными деревянными щетками выравнивал торцы камышинок и придавал кровле ровный, прекрасный внешний вид. И так ряд за рядом, по всему периметру крыши. На коньке ставился деревянный короб. За короб цеплялась деревянная лестница, по которой, не повреждая кровли, можно было добраться до дымоходной трубы при ее ремонте или чистке от сажи.

Кровля из камыша была долговечной, стопроцентно защищала дом от дождя и снега, надежно выдерживала ураганные ветры. Со временем на ней начинал расти мох, который придавал дополнительную прочность и незначительно повышал ее устойчивость против пожара.

Вообще пожар в деревне это настоящее стихийное бедствие, жертвами которого могла стать вся улица, а иногда и деревня. Поэтому при любом возгорании участие в тушении пожара принимает все население деревни.

Бог как то миловал нашу деревню от большого пожара. В одну из поездок из Рудакова в д.Селец, я видел, как горела соседняя деревня. Зрелище страшное. Дело было в безветренный солнечный день. Вначале загорелся один дом, затем поднимается ветер, искры летят через несколько домов, которые мгновенно загораются. Образуется много очагов огня, которые потушить существовавшими тогда средствами пожаротушения – мужики с ведрами и две пожарных машины на целый район, было практически невозможно.

С течением времени кровля нашего дома начала давать протечки. Основной причиной этого были наши частые посещения крыши, с целью установить на дымовой трубе деревянный пропеллер, зимой съехать на санках, или просто поиграть.

Пришлось на чердаке расставить ведра и корыта. Когда появились деньги мы с Семеном, переделали крышу хаты. Камыш заменили шифером. Фронтоны «елочкой» с резьбой по дереву выполнил Семен. Пригодились навыки столяра, полученные им при обучении в ФЗО г. Кемь, Карело-Финской ССР.

Прежде чем войти в дом, мне нужно было подняться на трехступенчатое крыльцо и войти в сенцы (сени). Стены сеней изготовлены из более тонких брусьев. Пристройка к дому разделена на две части. Одна часть сени, а вторая кладовка.

Летом в сенях, на деревянной скамейке, стоит кадушка с хлебным квасом и ведро с питьевой водой. Рядом металлическая кружка. Любой желающий может испить приготовленного мамой квасу или холодной колодезной воды. Ополоснуть кружку можно водой из этого же ведра и вылить в один из нескольких стоящих под скамейкой двухведерных чугунов с приготовленной пищей для домашних животных.

Из сеней можно было залезть на чердак. Правда, сделать это было не совсем просто. Лестницы не предусматривалось. Приходилось в подскоке хвататься руками за балку, подтягиваться и потом стоя на ней залезать на чердак.

Вторая часть сеней, кладовка, предназначена для хранения зерна, муки, сала, мяса и других продуктов. Зерно и мука хранятся в деревянных сусеках. На стенах висят копченые свиные стегна и лопатки. Сало, обильно пересыпанное солью, хранится в специальном деревянном ящике. Способ хранения не идеальный, но надежный. Правда к лету сало становится сильно просолившимся, желтым по цвету и приобретает специфический запах.

Внутри дом разделен на две, примерно равные по площади, комнаты. Стены и потолок не оштукатурены, а просто побелены мелом.

В первой комнате слева расположено, на мой взгляд, главное сооружение хаты - русская печь.

Печи выкладывались из домашнего изготовления кирпича сырца. Размеры ее небольшие примерно 2,0 х 1,5 метра. Основные требования к печи состояли в том, чтобы она не дымила, хорошо нагревалась при малом расходе дров не только топка, но и лежанка.

Но изготовить печь, которая по своим параметрам отвечала требованиям хозяйки, мог далеко не каждый печник. Запомнилось, что дедуля печник, выкладывавший нашу печь, был огненно рыжим. Значительно позже встречал несколько печников, и удивило то, что все они были рыжими. Так вот этот наш рыжий, соорудил такую печь, которая не дымила, прекрасно варила и пекла, хорошо обогревала обе комнаты.

Внешне печь выглядит как довольно простое сооружение состоящее из подпечья, топки , припечка, лежанки, шыйки, заслонки и трубы дымохода с вьюшкой. Кроме того, в печи имелась ниша (забыл, как называется) для хранения посуды.

Все названные элементы печи имели свое функциональное назначение.

Подпечье использовалось для хранения ухвата, кочерги, лопаты для выпечки хлеба. Весной туда сажали наседок для высидки цыплят. Там они жили первые несколько дней после появления на свет, до переселения в курятник.

В топке печи готовится пища для семьи и домашней живности. В ней пекут хлеб и пироги, сушат фрукты, тыквенные семечки и грибы, а при недомогании используют как парилку.

Припечек использовался как ступенька для подъема на лежанку и спуска с нее, а имеющиеся в нем две ниши, для ускоренной сушки рукавиц, носков и других мелких вещей. Как правило, на припечке зимой стояли мешки с домашними сухофруктами, тыквенными и подсолнечными семечками.

Лежанка была предметом постоянного спора за право спать на ней особенно зимой. Преимущество, конечно, отдавалось старикам и младшим в семье. Поскольку стариков в нашей семье не было, то право эксплуатации лежанки принадлежало исключительно мне. В особенно холодные ночи там собиралась почти вся наша семья.

На лежанке перед помолом сушили зерно и солод. Там же на гвоздях, вбитых в стенку, висели вязанки лука и чеснока.

Шыйка использовался в основном для размещения расходных продуктов и гладышек с молоком. Там оно быстро закисало. Получалась сметана и кислое молоко. Кислое молоко употребляли в пищу, делали творог, но чаще всего оно шло на корм свиньям. Там же хранилось гусиное крыло, которое использовалось для подметания остатков золы с пода печи при выпечке хлеба.

Заслонка. Обыкновенный покрытый сажей кусок жести с ручкой . Основное назначение удерживать тепло в печи окончания горения дров. Горячая заслонка использовалась и при вычесывании живности из волос головы.

Справа от входной двери лавка, на которой зимой стоят ведра с питьевой водой. Вдоль наружных стен буквой «Г» две канапы. На полу вдоль канап расстелена домотканая, окрашенная анилиновыми красителями, льняная дорожка. Над ними на стенах в рамках и рушниках фотографии.

В углу большой, накрытый изготовленной мамой льняной скатертью, стол. Здесь же на стенах висят две украшенные самоткаными рушниками иконы. Иконы старинные остались в наследство от бабушки. Перед ними, зажигаемая только по большим праздникам, лампадка.

На стене между окнами, выходящими на улицу, в деревянных рамках украшенные рушниками портреты деда Ивана, отретушированный портрет моих родителей, фотографии родных и знакомых. Рядом висит черная тарелка радио.

Вдоль стены разделяющей комнаты стоит, сверкая хромированными шариками металлическая кровать. Кровать застелена домотканым шерстяным одеялом. На кровати «пирамидой» сложено несколько больших и малых подушек изготовленных из пуха домашних птиц.

Над кроватью к стене прибит гвоздями домотканый ковер. Над ним в деревянных рамках, изготовленных Семеном, под стеклом размещены фотографии близких и дальних родственников, знакомых. Обращают на себя внимание раскрашенные яркими красками виньетки. Как и положено, все это обрамлено вышитым или вытканным рушником.

Посредине потолка проходит деревянная балка с тремя крючками. Те, которые посредине комнаты и ближе к печи предназначены для подвески керосиновой лампы, а третий мощный крючок для подвески люльки. На этом крючке провели свои первые полтора-два года жизни я и мои братья, а затем и некоторые из племянников.

Справа от балки на потолке закреплены два кольца для установки кросен.

Рядом с кроватью дверь во вторую комнату. Размеры ее несколько меньше. Из мебели только две деревянных кровати. В центре пола съемная половица для входа в еще один погреб.

В этом доме наша семья проживала до 1976 года. После смерти мамы Семен продал дом внуку дяди Андрея и тети Антонины, Коле Кравченко, сыну моего двоюродного брата Антона, (Гершен). Сам же с женой и двумя сыновьями переехал жить в с. Высокое, Калининградской области.

Колодец находится здесь же во дворе. Колодец копал еще до войны отец и старшие братья. Глубина колодца около 7 метров. Опалубка выполнена из дубовых бревен и дубовых досок. Воды в колодце хватает не только нашей семье, но и соседям. От каждого соседского дома к колодцу протоптана не зарастающая травой тропинка. Крестьянское хозяйство требует много воды. Только одной корове нужно более 4-х ведер.

Колодец давал не только воду. Осенью меня сажали в ведро, привязывали к стреле «журавля» и спускали в колодец для сбора грибов. Надо сказать, что на дубовых плахах обильно росли хорошие опята. В урожайный год собирал три-четыре коша за один спуск.

Периодически производили чистку колодца. Работа сложная и трудоемкая. Нужно оперативно вычерпать всю воду, а затем убрать наслоившийся на дне колодца грунт.

Со временем колодец пришел в негодность, и его пришлось засыпать. Теперь воду брали из нового, построенного из железобетонных колец, колодца. Беда только в том, что вода была в нем не такая вкусная, и находился он в 100 метрах от нашего дома. Пройти 100 метров ничего не стоит, но эти метры, особенно зимой, с двумя полными ведрами воды, с каждым рейсом становились как бы длиннее.

Для содержания скота имелся хлев. Перед войной отец построил новый хлев, в котором предусмотрел сеновал, вмещающий 5-6 возов сена, место для проживания коровы, отдельные стойла для свиней и овец. Во второй половине хлева размещался дровяник, куда складывались запасы дров и торфа. Там же обитали гуси и куры.

Со временем стены хлева прохудились, и чтобы сохранить тепло, почти каждую осень, приходилось забивать щели досками, конопатить мхом и паклей.

Все соления, варенья, запасы морковки, репы, свеклы хранились в находящемся рядом с домом наружном погребе, который представлял котлован 2х2 метра и такой же глубины. Сверху котлован перекрывался брусом или горбылем и присыпался землей, а сверху для утепления опилками. В перекрытии оборудовался утепленный люк. Эксплуатировать такой погреб зимой при большом количестве снега и сильных морозах было весьма неудобно. Поэтому со временем над котлованом построили из досок будку.

Пространство, образующееся между постройками и заборами, отделяющими их от сада, называлось двор. Ширина двора примерно 6 метров, а длина метров 15.

Часть двора была заросшей травкой, а часть использовалась для складирования еще не распиленных дров, не складированного торфа, неубранного на сеновал сена. Здесь же во дворе возле сарая стояли собачья будка, корыта для кормления свиней, гусей и кур. От сарая до сенец натянута проволока для скольжения собачьей цепи. Летом двор подметался, а зимой при обильных снегопадах очищались от снега до улицы
только тропинки.

За сараем было оборудовано отхожее место в виде туалета типа сортир.

Последний раз такой видел в 1997 году при пересечении российско-китайской границы. Отличие только в том, что на этом государственном, из четырех досок, две были оторваны. Как ни печально, но это была собственность не Китая, а Российской Федерации.

Часть двенадцатая. Несколько фраз о войне...

Fri, 19 Dec 2008 10:16:41 GMT

Мой рассказ был бы далеко не полным, если бы я обошел такое трагическое событие как прошедшая война 1941-1945 г.г. Из личных воспоминаний не осталось ничего. Что может запомнить 3-х летний ребенок? О войне знаю только по рассказам мамы и старших братьев.

В начале войны жители нашей деревни семьями прятались от немцев у партизан. Мы с отцом, мамой и старшими братьями были в отряде Филиппа Делец, который находился в лесу возле деревни Лубеники. Когда ситуация немного успокоилась т.е. немцы ушли с деревни - семьи вернулись домой.

Активных боевых действий местные партизаны не вели. Брагинское подполье было раскрыто и уничтожено буквально в первые дни войны. Расследование, проводимое фашистами, привело их в соседние деревни Токлинов и Углы, где тоже было арестовано много людей.

Все подпольщики и те, кто имел с ними какую-либо связь, после допросов и пыток, были расстреляны на окраине районного центра г.п. Брагин. Там же были расстреляны все евреи, проживавшие в Брагине и районе.

Как потом мне рассказывал бывший партизан Козлов Николай Евгеньевич, свою задачу они видели в сборе информации о действиях немцев и полиции. Для проведения крупномасштабных операций сил у партизан было мало, поэтому основное внимание уделили уничтожению полицаев проживавших в деревнях. Как правило, суд вершился на месте, но были и исключения.

Из рассказов Николая Евгеньевича вытекало, что вначале войны партизаны испытывали острый недостаток оружия и продовольствия. С течением времени проблема обеспечения оружием была решена. На вооружение брались охотничьи ружья, оружие, собранное на местах бывших боев, а так же "позаимствованное" у немцев и полицаев.

А вот с продовольствием у партизан всегда была напряженка. Склады с продовольствием и оружием для будущих партизан, заложенные перед войной, практически все были обнаружены немцами. Поэтому проблема питания партизан разрешалась при помощи местного населения. Чаще это были добровольные пожертвования, но были и экспроприации.

Об одном таком случае он мне и рассказал. Послали его и еще двух партизан для добычи харча в одну из деревень. Время действий партизан конечно ночь. Пришли в деревню и от жителей узнали, что немцев нет, а вот их односельчанин полицай, изрядно пьян и находится дома. Более того рассказали, что сегодня он собрал со всех домов сметану и утром повезет ее в районный центр.

Тихо подошли к дому и взяли полицая прямо у фляги со сметаной. Как рассказывал Николай Евгеньевич, тот протрезвел сразу и бросился на колени просить пощады. Обсудив с товарищами ситуацию, он принял решение. Суд на глазах семьи не чинить, а забрать его в отряд. Пока же использовать в качестве носильщика. На находившегося в одном нижнем белье полицейского, нагрузили флягу со сметаной, почти мешок хлеба, имевшиеся в доме запасы сала, и отправились в отряд. Судьбу полицая решил партизанский суд.

Этот период для нашей деревни характерен тем, что практически все мужское население, за исключением тех, кто проходил срочную службу в армии, находились в деревне.

В 1941 году немцы наступали так стремительно, что военкомат Брагинского района не успел провести призыв резервистов.

Фронт быстро, без боев, за исключением сопротивления отдельных групп красноармейцев, прокатился через нашу деревню и ушел на восток. В отличие от жителей других деревень, мы не подвергались бомбежкам. Единственная бомба, сброшенная с немецкого самолета, упала на наш огород рядом с домом соседа Ивана Коцур.

Вреда никому не причинила. Единственное то, что оставила много осколков в глухой стене их дома. В последующем мы пытались их выковырять, но безрезультатно.

Запомнился жителям деревни и эпизод со сбитым советским самолетом. Осенью 1943 года в воздухе недалеко от деревни был сбит советский транспортный самолет, доставлявший оружие, продовольствие и теплые вещи партизанам. Самолет упал в болото примерно в 2-х километрах от деревни. Экипаж погиб и был захоронен жителями нашего села на околице деревни.

В июле 1944 их останки перезахоронили в центре села в парке возле клуба, а в 1965 году еще раз перезахоронили в братской могиле в центре г.п. Брагин.

Часть вещей, находившимися в самолете, а так же кое-что из личных вещей экипажа было взято в пользование наиболее предприимчивыми жителями села. Например, Володя Свириденко длительное время носил кожаный шлемофон, за что получил кличку "летчик". Когда он в результате неосторожного обращения с порохом получил ожоги лица, с частичной потерей зрения его стали называть "Обгорелый летчик".

В период оккупации, несколько человек ушли партизанить, остальные занимались своим привычным делом - хлебопашеством. За организацией работ и выходом на работу следили полицаи.

Официально колхоз не был распущен. Но инвентарь, лошадей, коров и волов сельчане, на основании решения сельского схода, разобрали по своим хозяйствам. Была выделена лошадь и кое-что из техники нашей семье. Хотя, как рассказывал Алексей, своими эту лошадь и технику не считали. Большинство сельчан были уверены во временном пребывании немцев.

Постоянного гарнизона в д. Селец немцы не держали. Приезжали иногда немецкие команды. Останавливались в селе. Грабили и следовали дальше. Особенно отличались власовцы. Повседневное управление всеми житейскими делами осуществляли староста, полицаи и комендатура, расположенная в г.п. Брагин.

В нашей деревне не нашлось человека, на должность старосты, поэтому назначили из соседней деревни Макрец. Этот на службу к немцам пошел добровольно и много бед причинил моим односельчанам. Был пойман и предан правосудию только в шестидесятых годах.

В полиции служили четыре моих односельчанина. Это были молодые парни, ровесники брата Алексея, для них основным мотивом службы в полиции, было стремление избежать угона в Германию.

Правда, из четверых один начал ревностно служить немцам, и был казнен партизанами при помощи двух берез. Остальные полицаи особого вреда местным жителям не чинили. После войны двое из них, в связи с недоброжелательным отношением к ним односельчан, сразу же после войны уехали из деревни и поселились жить в одной из прибалтийских республик.

Дмитрий Буховец остался. Работал трактористом. С людьми общался очень мало. Только в конце 1965 года стало известно, что служить в полицию, он был направлен соответствующими советскими органами. С задачей справился, за что и был награжден орденом.

В последнее время много пишут и говорят о том, какие были хорошие немцы, как они заботились о наших детях, даже конфетки им давали. Что ж кому то повезло.

Я же ни от кого из родственников и односельчан не слышал трогательных рассказов о гуманизме фашистов.

Знаю только то, что они поселились в нашем доме и, несмотря на осенние холода, выгнали из дома в землянку мою мать с четырьмя ребятишками. Этих "гуманистов" не остановило даже то, что жить практически на улицу был выброшен грудной ребенок.

По рассказам брата я знаю, что немец стрелял в брата Петра только за то, что десятилетний мальчишка осмелился подойти и потрогать его велосипед, стоявший в нашем дворе. По чистой случайности промахнулся. Петру повезло. А тем кто жил в Хатыни и других дотла уничтоженных белорусских деревнях нет.

Я знаю, что старший брат Алексей постоянно жаловался на боль в левом ухе, которая появилась и возникала периодически всю жизнь, после того, как немец без всяких на то причин, выстрелил из винтовки возле его уха прямо в нашем доме.

Из рассказа дяди (двоюродный брат мамы) Семена Бут (Алабон) знаю, что по нему немцы стреляли на поражение. "Куля прасвистала каля шыи". (Пуля просвистела возле шеи).

Хотя здесь была, какая никакая, но причина. Дело было так. Возвращается Дядя Семен домой с поля и видит, что возле его улья собралось несколько немцев из проходившей через деревню воинской части. Потом часть из них убежали от жалящих пчел, а один остался. Подойдя, он увидел полное ведро меда. Оказывается, немец уже заканчивал свою работу. Остальные ульи были пустыми.

Дальше все как в боевике. Со словами "Пан, пан, а гут, а мед" он подходил ближе к немцу. Подойдя вплотную, хватает ведро и бросается бежать в сторону сарая. Неожиданность и быстрота помогли остаться в живых. Пока до мародеров дошло, что произошло, и они открыли стрельбу, хозяин меда был уже далеко. На вопрос "Как же ты Семен, додумался? Ведь могли застрелить". Ответ был в чисто нашем духе "А я и не думал".

Говоря о войне, и "гуманизме" оккупантов нельзя забыть, что за время фашистской оккупации (июнь 1941 - июль1944 гг.) только в одной Гомельской области погибли примерно 210 тысяч жителей.

Из 8 млн. вывезенных в Германию рабов свыше 40 тысяч были угнаны в рабство из нашей области. В их числе оказались некоторые из моих односельчан, в том числе брат Алексей и двоюродный брат Бут Михаил. В 14-15 лет они были насильно увезены в Германию, где их заставили не по возрасту работать в имении немецкого хозяина.

Только в начале 1946 года они появились в родной деревне, пройдя путь от границы Германии с Францией. Прошагали пол Европы, толкая перед собой двухколесную тележку на резиновом ходу.

Спустя много лет после войны, уже новое поколение немцев, признавших вину своих предков, начало выплачивать денежную компенсацию тем, кто был насильственно привлечен для рабского труда в Германии. Получал такую компенсацию и мой старший брат Алексей.

Угоняли в рабство в основном молодежь. Формировали в Брагине команды и пешком под охраной немцев и полицаев вели на станцию Хойники. Сажали в товарные вагоны и вывозили в Германию. Некоторым удалось избежать этой участи благодаря стечению ряда обстоятельств или природной смекалке. Одним из таких, кто сумел ускользнуть от поездки в Германию, был мой родственник Вася Бут (Алабон).

Передвигаясь в составе группы, он пристроился поближе к обочине. Когда переходили через реку, он скорчил гримасу, и всем своим видом показывая, что у него серьезные проблемы с желудком, убежал под мост. Затем тихонько вошел в воду, нырнул и выплыл возле противоположного берега заросшего ивовыми кустами. По кустам добрался до леса. Вначале прятался там, а затем несколько месяцев жил в стоге сена на болоте возле деревни.

Значительно сложнее было девушкам. Некоторые вернулись из рабства, неся в подоле маленьких белокурых ребятишек.

После освобождения в июне 1944 года колхоз был восстановлен. Все мужчины призывных возрастов, не сотрудничавшие с оккупационными властями, без каких - либо проверок были призваны в армию и отправлены на фронт. 01.06.44 призвали в армию моего отца. Уходя, по словам мамы, он был твердо уверен, что с ним ничего не случится, так чувствовал себя опытным солдатом прошедшим польскую и финскую войны.

В шестидесятые годы в деревне был открыт памятник погибшим односельчанам. Приехав в очередной отпуск, я был просто шокирован тем, что в огромном списке погибших, перед фамилией отца насчитал около пятнадцати фамилий Бут. И это не однофамильцы. Я знал, что погибли многие, но что погибло столько человек состоявших в родственных отношениях, даже не допускал мысли.

Воспоминания послевоенного детства, рассказы родных и односельчан с ранних пор сформировали в моем сознании ненависть к фашистам. Правда, тогда я их просто называл "немцы, которые убили моего отца". Убили не только моего. Как-то недавно подсчитал, что из 48 деревенских семей, имевших детей моего возраста и ровесников брата Семена(1936г. рождения), отцов имели только 22. (46 %).

Я был твердо убежден в том, что они, немцы, причина многих бед переживаемых мною, моими родственниками и многими односельчанами. Впоследствии это стало одной из причин моего отказа служить в Группе советских войск в Германии.

В заключения этого рассказа хотелось подчеркнуть то, что мое поколение прямого участия в войне не принимало, но она оставила у многих из нас раны, саднящие всю жизнь.

Часть одиннадцатая. Трудовые будни колхозного механизатора

Sun, 07 Dec 2008 18:56:18 GMT

После окончания училища пробным камнем для нас с Андреем Казаченко (сын председателя колхоза) как специалистов, явилось поручение перегнать из д. Петрицкое в д.Селец трактор «Универсал».Честно говоря, поручение не обрадовало. Кроме того, что когда - то был трактор такой марки и нескольких картинок, дающих возможность представить его общий вид, больше ничего о нем я не знал.

Еще более удручающее впечатление произвел на нас внешний вид дедушки отечественного тракторостроения. Огромные металлические колеса с острыми шипами, отсутствие нормального сиденья, огромный шкив на двигателе, простейшее рулевое устройство, торчащая впереди двигателя заводная ручка и др элементы конструкции, восхищения у человека видевшего и водившего красавца «Беларусь» МТЗ-5 , не вызывали.

Два дня ушло на ознакомление и комплектацию. На третий день произвели попытку завести двигатель. Вот здесь мы допустили огромную ошибку. Оказалось что «дедушка» хотя и стар, но опасен. При запуске двигателя, человек, вращающий заводную рукоятку, при потере бдительности, имеет огромную вероятность получить перелом челюсти или ключицы.
Неправильно выставленное зажигание было причиной обратного хода заводной рукоятки. Что это так я ощутил на себе. После нескольких оборотов рукоятки «старичок» пару раз чихнул, а затем резко дал ход рукоятке назад. Не будучи готовым, к этому, я упустил рукоять и тут же получил хороший удар в плечо, уложивший меня недалеко от вверенной мне техники. В последующем заводили при помощи брючного ремня.

На четвертый день поздней ночью мы, вопреки многим скептикам и до некоторой степени самим себе, все же поставили трактор на зерновой ток в д. Селец, где он будет приводить в действие веялки для очистки зерна.

На току работа велась только в одну смену и необходимость во втором трактористе отпала.

Поскольку свободных тракторов на тот момент не оказалось, мне предложили временно поработать помощником машиниста локомобиля.

Несколько слов об истории нового рабочего места. Примерно в 1956 году правление колхоза приняло решение электрифицировать нашу деревню. Для этой цели купили локомобиль, который по конструкции и внешнему виду похож на паровоз, но без колес. Его задача вращать огромный метра полтора в диаметре маховик, и посредством ременной передачи приводить в движение генератор или другой агрегат.

Чтобы каким то образом решить проблему с топливом решили , что днем локомобиль будет вращать пилораму, а получаемые опилки пойдут на топливо. Так оно и было. Только специалист поймет, как трудно было при таком топливе поддерживать постоянным давление в котле.
А нет постоянного давления - нет и нормального освещения. Получаемый электрический ток был в прямом смысле переменным. Нить накаливания лампочек постоянно меняла свои цвета от ярко белого до красного. Конечно, это вызывало справедливые нарекания односельчан, но все равно даже такое освещение было лучше, чем при керосинке.

Кроме локомобиля на этом предприятии были: жерновая мельница для помола зерна, мельница для получения петлеваной муки, пилорама. Поскольку получить постоянное напряжение при помощи паровичка было очень сложно, то чуть позже там же установили дизельный мотор С-100, обслуживание которого тоже возлагалось на нас.

Руководил этим предприятием дядя Саша Авдеенко. Личность довольно интересная. Ровесник моей мамы 1907 года рождения. Участник войны. Один из двух шоферов в нашей послевоенной деревне. Постоянно жил в нашей деревне, но почему- то больше известен как «Хохол».

Фронтовой шофер, не выдержавший испытания самогоном, стал вначале работать машинистом локомобиля, а затем спустя несколько лет стал комбайнером. И не простым комбайнером, а знатным, добросовестно заслужившим высокие правительственные награды.

Мне приятно осознавать, что интерес к комбайнам пробудил у него я. Спустя годы, будучи в очередном отпуске встретился с дядей Сашей и он мне показал старый потрепанный учебник комбайнера. Оказывается, эту книгу во времена работы на электростанции, подарил ему я.

По ней он самостоятельно изучил устройство комбайна и попросил председателя назначить его комбайнером. Пить, конечно, не бросил. Но изменил тактику употребления. Если раньше пил ежедневно, то теперь только по выходным и праздникам, но до полного изнеможения.

Но это будет потом. А пока желание выпить вошло в привычку, тем более что место работы этому способствовало как нельзя лучше.

Хорошо помню свой первый рабочий день. Прибыл к девяти. Дядя Саша встретил хорошо, и как мне показалось, даже обрадовался. Узнав, что с этой технику я не знаком провел пятиминутный инструктаж, из которого я только запомнил:

-Первое смотри за масленками - масло должно быть во всех.
-Второе своевременно забрасывай топливо в топку.
-Третье смотри за уровнем воды в котле. Не дай бог не упусти, иначе будет …, в общем, будет плохо. Воду закачивай с колодца насосом. При отказе насоса разбери, очисти, собери и пробуй качать. Если насос отказывается работать, а давление в котле растет, быстренько включай эжектор

И самое главное, что врубилось в память это то, что при отказе насоса и невозможности закачать воду в котел при помощи эжектора, при давлении больше 13,5 атмосфер бросать все к какой то матери и бежать подальше от котельной.

Получив такой всеобъемлющий инструктаж, я стал обходить помещение, где предстояло работать.

Спустя буквально пять минут я увидел, что в котельной я нахожусь один. .
Дав исчерпывающий инструктаж, дядя Саша счел свои функции выполненным и исчез из котельной.

Он ушел, а я остался один на один с громыхающей, свистящей и ревущей, совершенно незнакомой и даже несколько страшной для меня техникой.

Правда, я остался не совсем один. В котельной периодически появлялся Вася Бут (Алабон). Дело в том, что Вася работал подвозчиком топлива. В его задачу входило загрузить опилки возле пилорамы и привезти их в котельную. Топка локомобиля находилась на полу в центре котельной и, зная его слабое зрение, я постоянно боялся упустить момент, когда он вбегал со своей коляской в котельную. Нужно было своевременно закрыть дверку топки, иначе Вася запросто мог туда сигануть. К счастью все обошлось благополучно.

Сразу после обеда пришел дядя Саша. Пришел он, конечно, своим ходом, но высокая температура в помещении благоприятствовала его скорому и крепкому сну до конца рабочего дня.

Через некоторое время я адаптировался. Исчез страх. Более того, появилась какая - то самоуверенность, граничащая с хулиганством.

Поскольку время было холодное, то в котельную всегда набивалось много народа из числа тех, кто ждал очереди на мельнице или пилораме. Работать становилось неудобно, кроме того, они очень мешали Василию. Некоторые попадались под колеса его тачки.

На просьбы освободить помещение практически никто не реагировал. Тогда я бросал в топку автомобильную покрышку, умышленно понижал уровень воды в котле, от чего давление пара резко возрастало и сначала потихоньку, а затем все сильнее и тревожнее начинали реветь подрывные клапаны. По мере роста шума клапанов, уменьшалось количество посетителей котельной.

Дядя Саша в котельную заходил часто, но долго не задерживался. Его больше тянуло к людям на мельнице. Там он устанавливал свою очередь, конечно не безвозмездно. Расчет велся в жидкой валюте в нашем случае самогоном. Такса была твердо установлена - очередь на помол муки – бутылка самогона, распил бревна на пилораме - столько же. Ну а если нет для дяди Саши самогона, то и «нет пара в котле», а значит, все стоим.

Работа на «электростанции» дала возможность поближе познакомиться с Григорием Крицким. Гриша работал в колхозе электриком. Специалист был отменный. И безусловно как и положено на Руси хорошему спецу пил здорово. Отличительной чертой его было то, что пить пил, но почти не пьянел. После солидной дозы спиртного ввязывался в любой спор.

Нередко эти споры заканчивались драками инициатором, которых был, конечно, он. Споры возникали по разным вопросам , но главное все же не в вопросе спора, а в его конечном разрешении. Призом, конечно же, была бутылка водки. Имея мотоцикл ИЖ-49, Гриша на нем вытворял чудеса. Мог на спор устроить перетягивание пары лошадей запряженных в телегу и мотоцикла. Или поспорить, что перевезет на мотоцикле одновременно не менее десяти человек.

Коронкой же был спор, кто залезет на столб без кошек и двумя руками удержит провода под напряжением 220в. Желающих конечно не было. Поэтому Гриша сам залезал на столб и сам держал клеммы.

Именно Гриша научил меня водить мотоцикл. Когда мы вдвоем обслуживали дизель и обеспечивали деревню электрическим светом, Гриша давал мне возможность прокатиться на его мотоцикле. Причем инициатива всегда исходила от него.

Одна из поездок закончилась не совсем благополучно. Получив предложение прокатиться, я с радостью вскочил на мотоцикл и погнал по только что уложенному булыжнику в сторону городского поселка Брагин. Семь километров проскочил быстро. Развернулся и решил попробовать испытать мотоцикл на скорость. Когда проскочил уложенный участок шоссе, не заметил.

Помню только, как мотоцикл бросило в одну сторону, затем в другую и я вылетел из седла. Песок, приготовленный для строительства дороги, оказался мягким. Я не получил даже малейшей царапины. Мотоциклу повезло меньше. Разбитая фара, сломаны замок зажигания и ограничитель поворота руля, обломанные подножки и педали.

Все это пришлось искать и восстанавливать. Фару сняли со списанного ЗИС-5. Ограничитель поворота руля изготовили из полотна пилорамой пилы. Рычаги и педали приварили. Не решен был один вопрос – замена замка зажигания. Пришлось замыкать «на прямую».

Казалось, нашей дружбе наступит конец. Но Гриша рассудил по-другому. «Железа много на наш век хватит». И после ремонта мотоцикла я все так же катался на нем. Правда, скорости уже были другими.

Так я проработал несколько месяцев, а затем перешел работать сменным трактористом на трактор ДТ-54.

Пахал землю. Сеял зерновые. Сажал квадратно-гнездовым способом картошку. Заготавливал силос и т.д. Т.е. делал то, что должен делать тракторист в деревне.

Конечно, самыми трудными были ночные смены. Монотонное звучание мотора, покачивание трактора на неровностях почвы, отсутствие возможности с кем - то поговорить. Каждый из этих факторов способствовал появлению дремы, а иногда …просыпался и видел что едем мы с трактором не туда.

Из этого периода запомнился один эпизод. Получив задание перевозить сено, уехал на тракторе с прицепными санями, километров за пять от деревни.

Загрузились и возвращаемся домой. Вдруг я почувствовал боль в горле и жар. Открытая дверь кабины, при морозе более двадцати градусов, не охлаждала. Как прибыл на место , как ставил трактор на стоянку и добирался домой не помню.

Пришел в себя на следующий день при температуре около 40 гр. Схватил ангину. Вылечила крестная. Принесла стакан первачка . Заставила выпить и закусить сухарем черного хлеба.

Поскольку я спиртным не баловался, то этого количества самогона при соответствующем градусе хватило, что бы я вторично впал в беспамятство , но уже по другой причине. На следующий день проснулся, как говорят медики «практически здоровым». А окончательно от ангины меня вылечил старшина во время срочно службы. Главное в его «рецепте»- закаливание.

К этому времени вернулся из Минска брат Петр(1930г.р.) с семьей и было принято решение на нашем огороде напротив родительского дома построить дом для его семьи.
Поскольку деньги на строительство дома практически отсутствовали, то было решено купить подешевле какую-нибудь старую избу и своими силами построить дом.

Так и сделали. Дядя Федор (Юрков) в одной из соседних деревень подобрал за 300 рублей ( примерно столько стоили две машины дров) дореволюционной постройки избу срубленную из круглых бревен в «черный угол». В течение одного дня мы его разобрали, перевезли в д. Селец.

На удивление бревна оказались очень прочными, и что бы отесать их приходилось по два – три раза в день точить топоры. Работа, конечно, была тяжелая, сказывалось отсутствие опыта. Ведь раньше ни Петр, ни я плотницкими делами не занимались.

Весь наш опыт состоял в совместно положенном первом венце под руководством опытного плотника, фронтового сапера, моего дяди Бут Федора Юрковича. Тем не менее, желание победило неумение. Дом получился как картинка. Отесанные бревна сверкали желтизной, источали приятный запах смолы, которая обильно выступала на их поверхности под солнечными лучами.

Радовала черепичная кровля. Ведь до этого почти все дома имели кровлю соломенную или из камыша. И то и другое было очень пожароопасное. Именно в эти годы многие сельчане начали менять кровельное покрытие своих домов на шифер, черепицу, жесть. Это стало возможным благодаря улучшившемуся материальному благосостоянию моих односельчан.

Как-то незаметно проскочило время, и я даже не заметил, как по предписанию военкомата окончил вечерние трехмесячные курсы операторов радиолокационных
станций.

Прошел в Райвоенкомате отборочную или мандатную комиссию. Эта комиссия составленная из представителей советских, военных, партийных и комсомольских органов решала судьбы всех призывников определяя с учетом образования , здоровья и анкетных данных род войск и место службы куда их будут направлять служить.

Конечно самой престижной (независимо от больших сроков службы, в мое время это было 4-ре года.) была служба в Военно-Морском флоте. Далее шли авиация, танковые войска, артиллерия и т.д.

Вначале мне в одностороннем порядке предложили службу в Группе Советских войск в Германии. Со мной никто не думал советоваться. Просто проинформировали как о решенном вопросе.

Моя резкая отрицательная реакция вначале вызвала бурю негодования среди отдельных членов комиссии. Как, мол, так! Мы ему предлагаем такое место службы, а он, видите ли, не желает. Моя непоколебимая позиция разожгла пыл ораторов
.
Я был выставлен на некоторое время за дверь. За эти несколько минут я сам себя еще раз убедил, мотивы моего отказа обоснованы, и я буду стоять на прежнем решении.

Когда же меня пригласили вновь в кабинет, там была гробовая тишина. Спорить и уговаривать не пришлось. Военком , огласил решение комиссии о том, что местом моей службы будет территория Советского Союза. Пока свободен. Ожидай повестку о призыве.

Часть десять А. Целина. ("А" - для того чтобы привести в порядок счет глав.)

Tue, 02 Dec 2008 18:33:18 GMT

Летом 1959 года в училище прошел слух, что, возможно, несколько человек будут отправлены на уборку целинного урожая в Казахстане. Многие мои сверстники изъявили большое желание принять личное участие в этом деле. Целина – это героическая, а для некоторых и трагическая история моего поколения.

Официальная государственная пропаганда сработала так, что тысячи молодых людей добровольно оставили обжитые места и уехали осваивать целину. Многие нашли там свое место в жизни, но были и такие, которые, столкнувшись с бытовыми трудностями, безразличием руководителей, покинули эти места без сожаления.

Хотя в целом для нас целина - это романтика, это возможность испытать себя на прочность, не исключался и вариант немного подзаработать. И как только представилась такая возможность, мы с Андреем Казаченко и Владимиром Свириденко оказались в списке счастливчиков, едущих в Казахстан убирать целинный урожай.

Направили нас в Северо-Казахстанскую область. Я получил направление в Марьинский район, поселок Жанажол, в одно из отделений совхоза «Булак».

Сказать, что нас там очень ждали, значит покривить душой. Управляющий отделением мрачно посмотрел на нас и, обращаясь к бригадиру, что- то произнес на родном языке. Смысл сказанного последний объявил нам на следующий день.

Техники для нас нет, поэтому пока поработаете на строительстве коровника разнорабочими. Придя на объект мы не нашли руководителя, который хотя бы поставил нам задачу.

Прослонявшись, полный рабочий день мы с поникшими головами вернулись в свой вагончик на ночлег. А если учесть, что организацией быта и питания никто не занимался можно легко понять наше настроение.

В магазине расположенном в ауле из съедобного были только водка, частик в томате и крабы в баночках. Попытавшись утром решить свои проблемы труда и быта с бригадиром, а затем и управляющим отделением совхоза «Булак» мы поняли тщетность этих попыток.

Поэтому решили на попутках доберемся до дирекции совхоза, которая располагалась в Семиполке, и там будем пытаться, что-то решить. К счастью, в это время там оказался наш мастер, который в течение нескольких часов решил все вопросы.

Вернувшись в Жанажол, буквально на следующий день я получил в свое распоряжение совершенно новый прицепной комбайн РСМ-8. Два – три дня занимался расконсервацией и подготовкой его к работе, а затем несколько дней болтался без дела, так как не было трактора, который должен был буксировать по степи мой комбайн.

Где - то на четвертый день устав от безделья, я уснул на лафете жатки. Проснулся от толчка в плечо. Смотрю, рядом стоит маленького роста, но весьма толстенький, приятного вида, лет под сорок местный житель

. На ломаном русском языке спрашивает, хочу ли я кушать, а если хочу, предлагает пойти на Ишим ловить карасей. Долго уговаривать не пришлось. Уже примерно через час работы с бреднем, у нас был достаточный улов карасей.

Прихватив спиртного в сельмаге, в юрте Карапы (так он представился) состоялся прием, в ходе которого я впервые попробовал кумыс. Первое впечатление было не очень. Кроме того, что вкус напитка для меня был необычным, портил аппетит вопрос, связанный с санитарией.

В конце концов, стремление не обидеть гостеприимного хозяина, при соответствующем количестве употребленного спиртного сделали свое дело. На вопрос Карапы «Шампанское будешь пить?» без задержки ответил «Наливай!».

Разве я мог подумать, что в так называемом шампанском, будут плавать какие то желтые кусочки, да и цвет совсем иной. Закрыв глаза, выпил первую пиалу, дальше пить было уже легче.
Благодаря общению с Карапой я имел возможность попробовать блюда казахской кухни бешбармак, баурсаки и т.д. А кумыс после этого регулярно пил в течение всего пребывания в Казахстане.

В конце рабочей недели на ДТ-54 прикатил тракторист Гайсин. Лихо на одной гусенице развернулся и, взяв комбайн на прицеп, потащил в степь. Свое почти недельное отсутствие объяснил тем, что ремонтировал трактор. Начались трудовые будни, которые затянулись без выходных до октября включительно.

Первая встреча с казахстанской степью сказать поразила – это значит, почти ничего не сказать. Мне выросшему в Белоруссии, где каждое поле небольшое по площади имеет свое название, почти все поля окружены лесом или болотами такой простор как здесь было даже трудно вообразить.

Представьте себе почти бескрайнее желтое море. Впечатление сходства становится разительным при легком дуновении ветерка. Величественные волны пшеницы и впрямь чем - то напоминают спокойную морскую волну. Правда, эти сравнения родятся значительно позже. Пока же я и моря то не видел.

Красивее зрелого пшеничного поля мне кажется только цветущее поле льна. Голубое колышущееся поле цветущего льна не поддается описанию. Это нужно видеть.

Масштабы конечно поразили. Косили большими загонками, отделяя каждую из них из общего массива. Несколько часов идешь в одну сторону, затем обратно. Разгрузил бункер, если есть транспорт то в кузов, а если нет то на грунт, и вновь поехали. И так в течение трех месяцев. Оживление наступало только в период, когда докашивались последние захваты загонок.

Дело в том, что в поле жило очень много зайцев. Прятались они в пшенице. По мере того как полоса пшеницы сужалась, они все чаще выскакивали и носились как ошалелые по голой степи. Не лучше выглядели и мы бегущие за зайцами.

А так вообще работа комбайнера, если техника работает исправно монотонная, пыльная. Особенно если убираешь ячмень и ветер со стороны молотилки. Ж больно усики у него колючие.
Особенностью уборки в Казахстане было то, что соломокопнитель здесь не использовался. В Белоруссии после уборки на поле оставались выстроенные ровными рядами копны соломы, которая затем скирдовалась и использовалась в животноводстве для подстилки скоту, а иногда, в трудный момент, в качестве корма. Здесь же работали по принципу зерно в бункер, солому на грунт. После окончания работы на этом участке, солома, как правило, сжигалась. Меня это тоже удивило. Ведь специализация совхоза была – животноводство. Спустя некоторое время я перестал удивляться, ибо отношение к соломе это только цветочки.

Следует отметить, что урожай в тот год был не рекордный, и что бы намолотить бункер зерна приходилось скашивать довольно большую площадь посева. Рабочее время нормировалось по принципу «от росы до росы». Сухой стебель пшеницы, значит, косим, пока не выпадет роса. Иногда это затягивалось до самого позднего вечера. Отдыхали (отсыпались) только в дождливые дни.

Постепенно наладился быт. Единственно не решался вопрос помывки в бане. В летнее время это как - то решалось. Благо река Ишим была рядом. С наступлением холодов задача усложнилась. Бани в ауле не было. Местные жители, мне кажется, особой нужды в ней не испытывали.

Наличие формы 20 их, кажется, не беспокоило. Для нас же это стало шоком. Спасала металлическая бочка и костер. Грели бочку воды, таскали ведрами в вагончик, приспособленный под баню, и там мылись, пока, по непонятным причинам, он не сгорел. Верхнюю одежду стирали в бензине, но после нескольких случаев возгораний с трагическим исходом, происшедших в соседнем совхозе перешли на мыло и воду.

Что поразило? Обилие техники и совершенно безответственное отношение к ней. На моих глазах в соседней загонке сгорел совершенно новый комбайн марки С-6. Причина в том, что комбайнер, местный житель, в течение длительного времени не проверял уровень масла в двигателе, в результате был разбит блок двигателя и пожар.

Дело было в темное время суток. Я в то время работал в соседней загонке. Увидев огромное пламя, мы с Гайсиным на тракторе поехали туда и услышали, как он искренне удивлялся, что оказывается нужно еще и масло в двигатель заливать.

Вспоминаю, как в результате гонок на скорость при транспортировке новых самоходных комбайнов с железнодорожной станции в совхоз порвали коробку передач. Характерно, что никто за эти подобные дела не нес никакой ответственности. Негласный лозунг «Целина все спишет» принес много ущерба.

Второе - безобразное отношение к урожаю. Труд комбайнера оплачивался деньгами и зерном в зависимости от намолота зерна и количества скошенных гектаров. Причем предпочтение отдавалось гектарам. Поэтому были нередки случаи, когда при полном бункере и отсутствии транспорта зерно просто высыпалось на грунт. Собирать его в последующем никто и не собирался. Причем это не осуждалось администрацией совхоза. Они тоже отчитывались количеством убранных гектаров.

Воровство зерна было «поставлено на широкую ногу». Обычно это делалось так. В конце рабочего дня при полном бункере зерна, тракторист заявляет , что его техника требует срочного ремонта и уезжает. Автотранспорта тоже нет. А утром приходишь, зерна в бункере комбайна уже нет.

Более того, собранное зерно прямо из- под комбайна складировалось в огромные бурты, где спустя некоторое время начинало «гореть». Когда начались холода, мы зарывались в эти бурты что бы погреться. В отдельных хозяйствах нерадивые
руководители, что бы скрыть следы преступного отношения к собранному урожаю, ночами, тайком, ссыпали перегоревшее зерно в Ишим.

В октябре буквально из под снега убрали последние валки пшеницы.
Трехмесячное пребывание в Казахстане закончилось. Теперь спустя годы считаю, что трудовую часть своей командировки выполнили успешно. А вот о чем искренне жалею, так это о том, что не использовал повседневное общение с казахами в изучении их языка.

Одного куплета песни «О кель Жендерман, жакен кель..» и нескольких слов которые я усвоил при общении с Карапой и другими казахами согласитесь явно недостаточно. Видимо, невоспиятие иностранных языков «привитое» в Малейковской семилетней школе укоренилось во мне на всю жизнь.

Исключение, пожалуй, составил украинский язык. За время учебы в военном училище на бытовом уровне немножко освоил «украинську мову». Разговаривать не мог, но все изложенное на бумаге и даже ведущуюся в медленном темпе разговорную речь понимаю без переводчика.

К сожалению, мы умны часто задним числом. А пока с сознанием выполненного долга, незначительной суммой денег и справкой гарантирующей мне получение на элеваторе в г.п.Хойники трех тонн пшеницы заработанной в Казахстане, я вернулся домой.

Учитывая, то, сколько зерновых выдавали, в нашем ордена Ленина колхозе имени Э.Тельмана, на трудодень, то в целом получилось совсем не плохо. Петлеваной муки полученной из этой пшеницы нашей семье хватило года на три.

В декабре-январе были сданы на отлично выпускные экзамены. Средний балл выпускных экзаменов составил- 4,6 балла. 14 января 1960 года ровно в 19 лет я получил аттестат об окончании РУМСХ №30, и мне была присвоена квалификация «Тракториста-машиниста с квалификацией слесаря третьего разряда».

Мне не долго пришлось работать трактористом. Слесарем вообще даже не пробовал. Но я благодарен училищу механизации за то, что в повседневной жизни по простейшим слесарным, а затем и сантехническим делам обходился собственными силами без привлечения специалистов.

Часть десятая. Первые трудовые успехи. Курсант УМСХ

Mon, 24 Nov 2008 18:38:27 GMT

А пока приступил к работе в колхозе в качестве прицепщика на тракторе.
Хотя основное внимание было уделено работе, но в свободное от работы время мы строили новый дом для семьи старшего брата Алексея. Нужно сказать, что до этого момента все дома в деревне были срублены из деревянных бревен. Алексей же решил строить дом из нетрадиционного материала – изготовленных на Гомельском кирпичном заводе шлакоблоков.

Безусловно, что перевозка, погрузка и разгрузка, а затем и кладка стен осуществлялись своими силами. Если учесть, что один шлакоблок весил около 40 килограммов, то нетрудно представить какую физическую нагрузку пришлось испытать. Особенно хорошую тренировку получили мышцы рук, ног и живота.

Большую сложность представляло изготовление фундамента. Никаких математических расчетов никто не проводил. Просто решили раз материал тяжелый, то и фундамент должен быть соответствующим. В общем заглубились более чем на два метра.

Откопали вручную траншею под фундамент и ужаснулись. Так как возник следующий вопрос «где взять так много щебня?» И тут дядя Андрей Кравченко («Гершен») двоюродный брат мамы вспомнил про имение помещика Патона расположенное в деревне Тельман и подземные ходы, проходящие от дворца через колхозный фруктовый сад к реке Брагинка.

Место, где эти ходы находятся, он вскорости показал. Дальше дело техники и силы. Из техники лопата и лом, а сила мои и его руки, плюс одна лошадиная сила для транспортировки.

Только вплотную соприкоснувшись с простоявшей сотни лет и не потерявшей прочности кирпичной кладкой, через руки и спину до меня дошло - могли наши предки строить!!! Особенно крепкой оказалась кладка выполненная на известковом растворе. Ходили легенды, что в раствор для прочности добавлялись куриные яйца. Так ли это не знаю, но то, что прочность была изумительная, помню до сих пор.

Однако общими усилиями в течение двух – трех недель проблема материала для устройства фундамента была решена. На моих же руках появились вместо кровавых мозолей «набои» и значительно увеличились мышцы на руках.

Несмотря на все трудности, дом был построен и несколько месяцев спустя Алексей с женой, дочерью и двумя сыновьями переехал туда жить.

Занимаясь строительством дома, я еще больше убедился в необходимости иметь специальность, и специальность тракториста это как раз то, что мне нужно для будущего. Возможность реализации желания вскоре представилась.

В январе 1959 года мне стало известно, что в 25-ти километрах от Сельца в деревне Рудаков, Хойникского района работает училище механизации, которое готовит для нужд сельского хозяйства механизаторов по специальности тракторист-машинист широкого профиля. Это подходило мне по всем параметрам.

Прежде всего, существовала реальная возможность получить хорошо оплачиваемую и пользующуюся уважением сельчан специальность. Не последнюю роль сыграло в моем выборе и то, что поступить можно без всяких экзаменов, более того обучение в училище было бесплатным. Выдавалась вполне приличная форма одежды. Курсанты обеспечивались трехразовым питанием.

Из-за отсутствия общежития жили на частных квартирах, а оплату за жилье осуществляло училище. Итак, первый серьезный самостоятельный шаг в большой жизни сделан. В течение 11 месяцев я и мои товарищи Андрей Казаченко, Володя Бут (Пипка), Коля Мироненко (Довбун), Андрей Казаченко (маленький) осваивали премудрости механизации сельского хозяйства.

Материально-техническая база в училище была хорошей, что в сочетании с качественно подобранным преподавательским, особенно инструкторским, составом, давало возможность получить глубокие знания изучаемых предметов. Наряду с изучением материальной части комбайнов, тракторов и других сельскохозяйственных машин, нам давали основы агрономии, слесарное дело , чтение чертежей и другие дисциплины.

Не знаю, чем объяснить тот перелом, который произошел в моем сознании, но теперь я относился к изучению предметов совершенно по иному, чем в школе.
Во-первых, перестал пропускать занятий. Появился интерес к изучаемым предметам. Соответственно качественно изменились оценки моих знаний. Более того, я впервые почувствовал, что для лучшего усвоения отдельных предметов требовались более глубокие знания того, что давалось в средней школе.

Именно находясь в училище механизации, я впервые реально почувствовал необходимость самостоятельно наверстывать упущенное в развеселые школьные годы. Возможно, тогда первый раз с огорчением почесал затылок и не весьма лестно отозвался о себе. В дальнейшем чесать затылок придется часто, но запомнилось, как и когда это случилось впервые.

А пока я с головой ушел в освоение сельскохозяйственной техники. Занятия длились почти весь день и только поздно вечером, после ужина в столовой училища, курсанты возвращались по своим квартирам.

Мы втроем снимали у одной старушки место для ночлега. Бабушке было около 80 лет, но старушка была довольно бодрая и весьма успешно промышляла продажей самогона, который сама изготовляла. Готовая продукция хранилась во второй комнате в окованном железом сундуке и под большим навесным замком.

Через некоторое время мы стали отмечать что Володя Бут (Пипка) , стал часто под разными предлогами отказываться уезжать по субботам домой. Мы грешным делом подумали, что все дело во внучке нашей хозяйки. Только через пару месяцев все стало ясным.

Оказывается слесарное дело, мы изучали не зря. Выбрав время, когда бабуля отсутствовала, он проник в сундук, отлил себе самогона, а недостачу восполнил водой. И так стал делать регулярно. Через определенное время клиенты бабушки стали предъявлять претензии связанные с низким градусом продукта.

Финал такой. Старушка поймала его с поличным . во время очередной акции по изъятию самогона. Пошумела, постыдила, но широкой огласке это не предала. Дело закончилось благополучно, хотя было заметно, что контроль над нами, значительно усилился.
Спали все в одной комнате. Мне выпало счастье спать на канапе, а остальные спали «впокат» на полу. На выходные, как правило, все разъезжались по домам. В начале это были пешие прогулки. Выходили после обеда и, отмахав 25 км, поздно вечером появлялись дома.
Как же приятно после недельного отсутствия почувствовать себя в кругу родных и близких. Не знаю почему, но пока была жива мама, меня всегда очень сильно тянуло домой, правда, не всегда это получалось. В воскресенье вечером, чтобы не опоздать в понедельник на занятия, мы возвращались в д.Рудаков. Занятия начинались в 9.00, а за опоздание нужно было объясняться с мастером группы.

Пешие походы, конечно, здорово выматывали. Несколько позже, экономя стипендию, я приобрел велосипед. Конечно, одной стипендией дело не обошлось. Пришлось позаимствовать несколько ящиков яблок в колхозном саду и продать по цене 30 копеек за килограмм яблок. Все первого сорта.

Вопрос решился очень просто. В нашем сарае работал заготовительный пункт Брагинского райпотребсоюза, единственным работником которого был мой двоюродный брат Саша Рак. Вот он и принял, все мои яблоки первым сортом. Приобретенный велосипед стал не только средством передвижения, а чем - то большим, и в чем-то изменил мой образ жизни.
Это уже была совершенно иная жизнь. Во-первых, каждую субботу стал возвращаться домой значительно раньше, менее уставшим. Появилась возможность больше общаться со своими сверстниками, чаще бывать на различных мероприятиях проходивших в клубе и библиотеке.

Во - вторых расширилась география проведения свободного времени. Если раньше все вечера проводил только в своей деревне, то теперь появилась возможность бывать вечерами в соседних деревнях Малейки, Тельман, Петрицкое, Котловица, Углы.

О моем отношении к религии

Sun, 22 Jun 2008 17:18:03 GMT

«Если б не было черта и бога, их бы выдумал сам человек»

Несколько слов о своем отношении к религии. Вопрос, который мне не очень хотелось затрагивать. Особенно сейчас, в период перехода от оголтелого атеизма к «глубокой вере». Я не очень верю в искренность бывших первых секретарей обкомов, номенклатурных работников ЦК КПСС и бывших работников Комитета Глубинного Бурения, а так же, как по команде ставших «глубоко верующими» чемпионов Олимпийских, артистов народных и заслуженных и т.д. Уж слишком быстро, прямо в одночасье, как надоевший костюмчик сменили они свои убеждения. Хотя возможно их и не было, так же как и сейчас нет. Возможно, все зависит не только оттого, что быть верующим стало модно, но и от желания кому-то понравиться, кому -то угодить и «под шумок», что -то урвать.

Но как говорят «Бог нам всем судья!».

Мои же отношения с церковью как - то не складывались буквально с первых дней жизни, и, видит бог, не по моей вине. Но сначала краткое отступление.

По всем документам я родился 14.01 1941г. Фактически это случилось ровно на один год позже-14.01.42. Поскольку оккупационные власти свидетельств о рождении не выдавали, то возраст при выдаче метрики (свидетельство о рождении), после войны, определялся комиссией Брагинского районного отдела социального обеспечения.

Мне, как сыну погибшего солдата, в соответствии с законом были положены определенные льготы: ежемесячное денежное пособие в размере 40 рублей, бесплатная учеба в средней школе и т.д. В то время в стране обязательным было только семилетнее образование. За учебу с 8-го по 10-й классы включительно, нужно было платить.

При назначении пособия потребовалось свидетельство о рождении. А его то у меня нет. Значит на решение комиссии. Устное заявление моей мамы во внимание комиссией не было принято. Путем визуального осмотра, проведенного медицинским работником , членом комиссии, по зубам и росту был установлен мой возраст.

Родился я в православной семье. Не скажу, что родители были верующими, но в церковь ходили регулярно, особенно по праздникам. В доме в красном углу, как и положено, висели иконы, убранные рушниками, лампадка. Правда из-за отсутствия масла она зажигалась не часто. Из многочисленных церковных обрядов запомнилось, как на Деды (праздник был зимой) под иконы с вечера ставилась сваренная из перловки кутья, которую мы с большим аппетитом съедали утром.

И конечно встреча и проведение таких праздников, как Пасха, Троица, Ушесть, Никола, Яблочный Спас и других, как говорили, престольных праздников.

О глубине веры отца не знаю. Когда он погиб мне было три года и один день. Отношение мамы к религии было сложным. В разговоре со мной она заявила, что попам не верит, но там (палец к верху) кто-то есть.

Недоверие к «попам» не мешало ей до последних дней посещать церковь и петь в церковном хоре. Причем видимо делала это не плохо, так как по праздникам поощрялась руководством прихода рушниками или продуктами.

Дядя Андрей Бут (Алабон) был церковным старостой и по совместительству звонарем. Но особой набожности у него я не замечал.

Пожалуй, единственная семья из моих многочисленных родственников (только по линии отца 8 сестер) это семья дяди Андрея Кулая, проживавшая в деревне Котловица. Вот они верили искренне и крепко. Особой набожностью отличалась моя двоюродная сестра Ольга. Все свободное от работы время она посвящала или молитвам, или чтению религиозной литературы. Ее родные братья Александр и Дмитрий больше тяготели к мирским делам. Двоякое отношение было у дяди Андрея. Кажется, верил искренне. Держал все посты. Церковь посещал регулярно. Но за всяким постом следовало разговение. Вот это испытание он не выдерживал. Сразу после церкви заходил к нам или кому-то из родственников в гости. Принимал стакан самогона … и дальше, как говорят, «хоть святых выноси».

Остальные родственники по праздникам посещали церковь, иногда держали пост, (хотя чаще он был вынужденным), во всех домах в «красном» углу висели иконы, иногда, садясь за стол, крестились. Т.е. они ни чем не выделялись среди своих односельчан.

Вот такая краткая характеристика отношения моих ближайших родственников к религии.

В любой семье, даже во времена жестких запретов, считалось, что ребенок должен быть крещен. Встал вопрос и о моем крещении. Крестины в деревне это серьезное мероприятие. Прежде всего, нужно накрыть стол для угощения многочисленных родственников. Решение вопроса о крестных отце и матери тоже не из простых. Главное, чтобы это были хорошие люди. Но хороших людей много. Вот здесь то и встает вопрос как бы кого не обидеть. В моем случае все решилось довольно быстро. Кумом будет Федор Ясиновец, а кумой Федора Кривчик. Зачем выбирать других, если эти крестили трех предыдущих детей.

Вопрос угощением тоже был решен. Дату совершения обряда назначили. Самогона нагнали. Закуски приготовили.

В связи с войной церковь в д. Селец временно не работала и обряд крещения можно было провести в ближайшей церкви, расположенной в районном центре г.п..Брагин.

В назначенный день кумовья запрягли лошадь в сани, взяли младенца, т.е. меня, и направились исполнять свой христианский долг. Все шло по ранее разработанному плану до тех пор, пока не вмешались… партизаны. Почему-то именно в этот день партизаны соединения Сабурова (автор книг «За линией фронта», «Отвоеванная весна» и др.) решили разгромить немецкий гарнизон в г.п. Брагине. В итоге, попав под винтовочно - пулеметный огонь с двух сторон перепуганные кумовья развернули лошадь и, выжимая из нее максимальную скорость, покатили обратно в д. Селец. По рассказам крестной матери, около д. Тельман пришли в себя, отдышались и стали решать, как же быть. Возвращаться в Брагин страшно, бой еще не закончился. Остается ехать домой, но ребенок то не крещен, а стол уже накрыт. Народ оповещен и, наверное, ждет с нетерпением. В конечном счете, решили, скажем, все нормально ребенка окрестили, назвали Иваном. Так и сделали.

Разве мог я допустить хотя бы мысль о том, что спустя почти тридцать лет мне придется встретиться с одним из активных участников событий, в результате которых мог бы остаться не крещенным. Трудно поверить, но им оказался мой тесть Василий Михайлович Волчков. В том бою командир взвода разведки отряда А.Сабурова В.Волчков не только участвовал, но и отличился, за что был награжден орденом Боевого Красного Знамени за номером 50907. (Тогда еще орден был на закрутке). К нашему глубочайшему сожалению, не любил наш дедушка рассказывать своим внучкам о прошедшей войне и своем участии в ней. На все вопросы был один ответ «А зачем вам это надо?»

Хотя рассказать было о чем. Прошел он ее с первого до последнего дня. Попал в окружение под Киевом. На ручной дрезине добрался до брянских лесов и был одним из первого десятка партизан партизанского соединения А.Сабурова. Как делегат съезда комсомола Украины имел на своем личном счету несколько пущенных под откос эшелонов. Несколько раз был ранен. Кроме ордена Боевого Красного Знамени был награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны, медалью «За отвагу». Мемуары, которые начал писать по просьбе дочери и внучек закончились на первой и последней строке, которая звучала так «Ты видишь дым над лесом, Захар?. Это горит моя родная деревня». И на этом точка. Захар Никитин – краснофлотец, с которым вместе пробирались до брянских лесов, а затем и воевали в партизанском отряде, тоже был немногословен и воспоминаний не оставил. Поэтому остается довольствоваться тем, что написали о них З.Богатырь и А.Сабуров в своих книгах.

Но вернемся к истории с моим крещением. Спустя некоторое время крестная пришла к моей маме и со слезами на глазах рассказала, как все было и начала просить прощения за обман. Прощение было дано. Со второго захода крещение состоялось фактически.

Хочу заметить, что почти до первого класса, а возможно и чуть позже я был примерным прихожанином. Мы с Колей Мироненко не пропустили ни одного причастия. Обычно это выглядело так. К началу церковной службы мы приходили к церкви, играли в свои незамысловатые игры ( чаще это был ножик)периодически интересуясь тем, что происходит внутри храма. Храм это по содержанию, а по форме это обыкновенная деревенская изба, на крыше которой установлен крест, а на дома углу повешен кусок рельса ( вместо колокола). Как только начиналось причастие быстренько пробирались в первые ряды и становились перед батюшкой. Старушки, регулярно посещавшие церковь, уже знали нас в лицо и с улыбкой шептали, друг другу «пропустите постоянных богомольцев». Получив чайную ложечку от батюшки Проневича вкусной жидкости, и закусив кусочком пресной булочки, мы с сознанием исполненного христианского долга удалялись из храма. Кстати, кагор был отличный!

По мере моего роста росло и расстояние между мною и церковью. В определенный период оно окончательно прервалось, кроме походов в составе экскурсионных групп.

Спустя годы, в один из очередных отпусков я познакомился с новым батюшкой
нашего прихода. Скажу сразу, прозвище Николай Васильевич в деревне получил «Чапай». Видимо по аналогии. Ибо развевающаяся черная риза и столб густой пыли за спиной стремительно мчащегося по деревне на мотоцикле батюшки, поражала сходством с кадрами из известного фильма.

За рюмкой свежесваренного домашнего напитка в беседах прошел не один час. В ходе бесед мы пришли к общему выводу, что судьба каждого из нас сложилась по воле случая. Батюшкой он стал тоже по случаю. Если бы только что демобилизованный, бывший командир танка, старший сержант запаса более успешно сдал вступительные экзамены в институт, страна получила бы инженера. Но конкурс Коля не выдержал.

Ехать в деревню желания не было. И тут случайно увидел учебное заведение, где конкурса нет. Более того, здесь могут зачислить по результатам ранее сданных экзаменов. Так он стал слушателем духовной семинарии. По окончании учебы женитьба и получите батюшка приход.

Схожесть наших судеб в том , что в военном училище я тоже оказался по воле случая. Находясь на срочной службе, уж очень захотелось домой. А тут как раз отбор кандидатов в училище. Выбрал то, которое по пути к дому. Три дня погостил в родной деревне. Затем 32 календарных года службы по гарнизонам Дальнего Востока.

Различие во взглядах не помешало нам неплохо провести время на берегу Днепра за тарелкой хорошей ухи, приготовленной одним прихожанином. Своих двух сыновей Николай Васильевич постарался устроить на учебу в институты. Сознательно употребляю слово «устроить».

История поступления в институт старшего сына выглядела так. В Минск для сдачи экзаменов в институт выехали отец с сыном. Учился парень хорошо. Экзамены тоже сдавал неплохо. Но его фамилии в списках зачисленных в студенты не оказалось. Настало время действовать отцу. В личных беседах с должностными лицами никто не мог внятно назвать причину. Тогда Н.В. записывается на прием к секретарю ЦК КП Белоруссии, куратора по вопросам религии. В ходе беседы выяснилось, что камень преткновения - должность отца. После заявления отца Николая о том, что он отдает власти глину, вы лепите, что получится, вопрос о зачислении был решен положительно.

В ходе общения и из дальнейшего жизненного опыта пришел к выводу, что посещение церкви личное дело каждого, но в душе бога нужно иметь. Каким должен быть этот бог думаю, каждый человек должен определить самостоятельно.

К слову хочу заметить, что проявляемая в последнее время некоторая агрессивность и меркантильность в действиях отдельных служителей русской православной церкви меня удивляют, а кое в чем и раздражают. Глядя на попытки отдельных служителей культа быть везде и всюду, быть истиной в последней инстанции, невольно соглашаешься с мнением ученого Капицы (младшего), который говорит, что с церковниками у него некоторые расхождения, а именно «Церковники говорят, что бог создал человека, а я говорю - человек выдумал бога».

Кто в этом споре прав человечество не может определиться в течение нескольких веков. Я считаю, что однозначного ответа на этот вопрос нет и, не может быть. Обе точки зрения имеют равное право на существование.

Допуская мысль о возможности существования Бога, я не могу найти ответ на вопрос. «Почему любящий все человечество, Всемогущий Бог выбрал себе таких помощников, которые изобрели инквизицию, или неужели не было более достойного человека на должность наместника (папа) на Земле, чем Александр YI Борджиа и т д.?»

Я не считаю себя атеистом, но и чтобы отнести себя к православным христианам, как это сейчас считают многие, одного акта крещения, видимо, недостаточно. Дело окружающих с уважением отнестись к выбору каждого, независимо от того нравится нам этот выбор или нет, совпадает это с нашим мировоззрением или нет.

Часть седьмая. Школа

Wed, 12 Mar 2008 09:45:12 GMT

(Извините, долго не писал. В качестве извинения - написал много)

И все же «трудовая повинность» не была нашей главной задачей. В каждой даже самой бедной семье, непреложным было правило - дети должны получить образование.
Особенно это коснулось моего поколения. Старшие братья не смогли выполнить эту задачу - помешала война. А сразу после войны на них навалилось столько забот, что было не до учебы. Потом спустя годы, когда жизнь потребует более высокого уровня образования, многие из них пойдут в вечерние школы, станут учиться заочно в институтах и техникумах.

В этом плане нам было легче. Достаточно было только сказать, что я не выучил уроки и тут же освобождался от любых работ. Только вот, где- то с пятого класса, лично я никогда не делал таких заявлений.

К глубокому сожалению моих родственников, желания учиться у меня хватило только до четырех классов включительно.

В школу меня сдали в шесть лет. Поскольку в садик я не ходил, а нянчить меня было некому, то мама попросила учителя взять меня в первый класс. Учитель наш сосед и отказать в просьбе было не удобно. Но, как я понимаю, и лишняя забота ему не нужна. Поэтому было принято компромиссное решение. Меня в школу берут, но в журналы не включают. Если я в течение полугодия надежды оправдаю, то стану полноправным учеником Селецкой начальной школы.

Школа размещалась в доме, ранее принадлежавшем местному батюшке. Служителя культа переселили в дом поменьше на окраине села. Дом переоборудовали, и получилось два класса для учебы, учительская, маленький спортзал и квартира для учителя. Летом в помещении школы работал пионерский лагерь, в котором отдыхали в основном воспитанники Малейковского детского дома. Вокруг школы был очень хороший фруктовый сад, за которым они тщательно ухаживали, особенно в части сбора урожая. Думаю, что руководство колхоза и школы шли на это сознательно, что бы дать возможность сиротам покушать свежих фруктов прямо с деревьев.

Ребятни в деревне было много, поэтому занятия проводились в две смены. Поскольку учителей было только два, то в одной аудитории учитель одновременно вел занятия с двумя классами. Наш первый класс занимался одновременно с третьим классом.

Сборы в школу были не долгими. Вместо ранца приспособили сумку от немецкого противогаза. Новые штаны мама пошила из хорошего домотканого полотна. Карандаши купили, а всем остальным обеспечивала школа.

Занимались первоклашки в первую смену. Я регулярно вставал в семь утра. «Вставал сам» несколько преувеличено. Поднимали меня с определенными трудностями. Как раз по радио транслировали «Утреннюю зарядку». Была такая передача. Не знаю, делал ли кто-либо в СССР зарядку под эту музыку и команды ведущего? У меня же на всю жизнь сложилось негативное отношение к этой передаче. Не последнюю роль в этом видимо сыграло и то обстоятельство, что именно под эту музыку происходил процесс пробуждения.
После умывания, а точнее протирания глаз, съедал несколько драников, испеченных мамой в русской печке, забрасывал на плечи свой немецкий противогаз и мчался в школу. Свежеиспеченные драники или блины из ячневой муки были почти каждый день. Съедал с удовольствием. Да и выбора не предлагалось.
Но дело в другом. Я совершенно не задумывался, во сколько же нужно ежедневно вставать маме, что бы растопить печку, завести тесто или натереть картошки на блины? Притом, что я питался, так сказать, во вторую смену. В первую очередь кормился брат Семен, который учился в Малейковской семилетней школе и выходил из дома раньше меня.

Учеба давалась мне легко. Поэтому уже вторую четверть я начал полноправным учеником. Материал усваивал быстро. Конечно, мои успехи в изучении букваря были значительно скромнее, чем у Шуры Проневича (внук нашего батюшки). Шура знал букварь, скажу без преувеличения, наизусть.

Бывало только начнет учитель Митлошевич Рыгор (отчество забыл) читать в букваре «Мама мыла..», а заканчивал за него Шура, громко произнося «Раму»! И так по всему учебнику. Дело в том, что первый класс Шура посещал уже четвертый год. Было время запомнить. Но не было желания учиться. Пребывание его в школе обуславливалось не только желанием учителей дать необходимый минимум знаний, но и законом об обязательном семилетнем образовании.

Даже когда учитель решил перевести его во второй класс Шура категорически отказался. Свой отказ мотивировал тем, что хочет сидеть с Колей Бут.(прозвище Бебка). Коля был значительно младше Шуры, но в тот период они были друзьями. А для Шуры дружба была превыше учебы.

Присутствие Шуры в нашем классе давало и нам некоторые преференции. Не знаю, каким чутьем он угадывал, о том, когда будут делать прививки. Но как только в класс заходил учитель, а за ним Алексей Алексеевич (Фельдшер по прозвищу Алешачка) у Шуры все было готово к побегу. Тетрадки за поясом. Шпингалеты на окне открыты. Осталось только толкнуть фрамугу, и путь к избавлению от неприятной процедуры свободен. А дальше за ним прыгали все, кто успевал. Я почти всегда успевал. Первую прививку мне сделали, кажется в военкомате, перед призывом в армию.

«Крючочки» и «палочки» мы учились писать только простым карандашом. Писать карандашом непросто, но отпадала необходимость носить с собой в школу чернильницу. Поскольку чернильниц «непроливаек» не хватало, то чернила носили в бутылочках от лекарств.

Советую провести эксперимент, в ходе которого изучить, что произойдет, если Вашему семи - восьмилетнему ребенку дать бутылочку с чернилами и отправить его на день в школу. В связи с этим расход чернил был большим. Благо готовили их, не выходя из дома, из химических карандашей. Графитовая часть карандаша измельчалась и растворялась водой. При отсутствии карандаша использовалась сажа из печной трубы.

Кажется, во втором классе разрешили писать пером, и то только «звездочкой», так как оно позволяло сделать правильный нажим при написании букв. А нам так хотелось писать «голошейкой». Что такое авторучка или шариковая ручка? О первой слышали. А о второй даже понятия не имели. Я уж молчу о гелевых и прочих хитростях сегодняшнего дня.

Букварей не хватало. Поэтому по одной книге занималось сразу несколько человек. Учебное время учителем распределялось поровну между двумя классами. Вначале сложность состояла в том, что мы, первоклашки, не могли сосредоточиться на своем задании, а прислушивались, о чем говорит учитель с учениками третьего класса. Затем спустя некоторое время привыкли.

После занятий в школе я без особой спешки возвращался домой. Дома, как правило, никого не было. Дверь в дом закрывалась на палочку. Замков в то время в деревне не признавали. Они были только на магазине, клубе, библиотеке, церкви и колхозных амбарах.

Быстренько лез в русскую печь. Доставал и съедал еду приготовленную мамой и убегал гулять. Затем, когда мама возвращалась с работы, мы вместе с ней садились за уроки. Окончив семь классов церковно-приходской школы, она почти до восьмого класса была моим помощником и консультантом по непонятным мне вопросам.

Что бы сэкономить керосин лампу не зажигали, а пользовались отблесками огня падающего из открытой дверки грубки. Конечно, освещенность была недостаточная, но треск горящих дров и тепло, исходящее от огня благотворно влияли на психику обучаемого, который через полчаса максимум сонным голосом обещал выучить уроки завтра утром, а сегодня будет спать.

Без особых приключений в течение четырех лет я с материнской помощью успешно закончил Селецкую начальную школу и поступил в пятый класс Малейковской семилетней школы. Вот только теперь началась настоящая мучеба.

Школа располагалась на окраине соседней деревни Малейки. Это была настоящая школа. Меня поразили размеры школы. Это Вам не поповский дом. Высокие потолки. Большие коридоры. Спортзал. Расстояние от дома до школы примерно около трех километров. Приняв условно среднюю скорость пешехода семь километров в час, в результате простого математического действия узнаем, что до школы можно дойти за полчаса.

Я же тратил на переход дом – школа не менее двух-трех, а иногда и более часов. Причина в том, что слаб я оказался в борьбе с соблазнами. Первый соблазн река. Она протекала возле деревень Углы, Селец, Городище, Малейки, г.п. Брагин и дальше в Камаринском районе, возле печально известного Чернобыля (тогда назывался п. Янов), впадала в Припять.

Зимой, когда река замерзала, участок Селец – Малейки на коньках можно было одолеть в течение нескольких минут. Но своевременно попасть в школу особого стремления не было. К сожалению, так мыслил не только я один. Встречались три-четыре ученика и уже команда готова. Игра затягивалась, и, довольно часто, до школы мы не доезжали. Кроме того, большой интерес вызывало содержимое неротов. Для ловли рыбы, наиболее продвинутые рыбаки, прутьями ивы перегораживали русло реки, оставляя два три прохода, в которые ставили вентеря (нероты). Иногда мы «помогали» хозяевам. Коньком или обушком пробивали лед, вытаскивали, проверяли улов и ставили нерот обратно. Называлось это «трусить нероты». Незамерзшая лунка говорила любящему поспать хозяину о том, что школьники уже прошли в школу, но она не могла его проинформировать, а дошли ли они до школы. Не доходили и очень часто.

Кроме реки существовало еще два больших колхозных фруктовых в д. Тельман и наш в д. Селец. В сентябре эти сады «переходили» в наше ведение. Когда основной урожай фруктов собирали, то за ненадобностью убирали и сторожей. Но в садах оставалось много не снятых яблок и груш. При этом это были фрукты высшего качества. Сочные. Созревшие. До сих пор помню золотистые пепенки, ароматные пуцинки, просвечивающиеся насквозь на солнце антоновки. Помню их кисло-сладкий вкус и благоухающий аромат. Затем освобождались от охраны плантации помидоров и огурцов… В общем, до средины сентября занятий в саду нам хватало.

А вторая половина сентября это время уборки картофеля. Бывало, идем в школу, а на полях, ну буквально рядом, еще не закрытые по-зимнему копцы (бурты) с картошкой. Разве это не соблазн. Что может быть вкуснее печеной в золе картошки. Особенно ее хочется, когда из-за вчерашних игр не выучен ни один урок, а вероятность быть опрошенным возрастает прямо пропорционально пропущенным урокам. Получать двойку не хотелось и поэтому приходилось жертвовать уроками. Пропустив один урок, не имело смысла посещать остальные т.к. сложнее было придумать причину для оправданий. Что бы не вызывать лишних вопросов возвращались домой мы вместе со всеми школьниками.

Для убедительности и что бы рассеять сомнения родителей, сомневающихся в том, где их чадо находилось сегодня весь день и почему пахнет дымом, мы проставляли в дневниках скромные троечки, иногда проявив нескромность, оценивали свои знания на 4 балла.

Я уже говорил о своем неравнодушном отношении к лесу. Все мое детство было связано с лесом. С ранней весны и до поздней осени там было чем заниматься. Весной, когда еще не совсем растаяли снежные сугробы, на проталинах появляются голубые бархатные ковры. Это в сосновом бору зацвели подснежники. Особенно они красочно смотрятся в хороший, солнечный день. Летом появляются черника и земляника. К осени орехи и, безусловно, грибы. Сентябрь – самый грибной месяц.

Грибы, сами по себе, вещь вкусная. Но важнее вкуса азарт охотника. Я не могу передать чувства грибника, когда в березовом лесу среди вереса он увидит торчащую коричневую головку боровика. Только срезал его толстую бочонкообразную ножку, а смотришь, рядом стоит еще одно прекрасное творение природы. А разве можно остаться равнодушным, когда встречаешь в лесу пелю, на которой нет ни одной зеленой травинки и только, как казаки на параде, стоят красноголовые подосиновики Любовь к лесу, азарт охотника, были сильнее любви к наукам, и никто не мог удержать меня в стенах школы. Если же утром попадал в школу, то после обеда обязательно был в лесу, и в этом случае страдала подготовка к занятиям.

В течение двух четвертей обучения в пятом классе я ни разу не присутствовал на занятиях по немецкому языку. Учительница Варвара Зубарь (моя дальняя родственница), она же и классный руководитель, в школе меня практически не видела. В итоге она написала записку маме, в которой просила старшего брата Алексея привести в школу и показать ей «Полесского Робинзона», т.е. меня.

Алексей в максимально доступной форме разъяснил мне важность учебы в школе и необходимость регулярного посещения занятий. На некоторое время внушение подействовало, затем все опять стало на свое место. Поводов для прогулов от занятий было более чем достаточно. Взять хотя бы такое явление как придуха на реке.

Придуха на реке происходит зимой. Во время сильных морозов река замерзает полностью до последней полыньи. В результате происходит обеднение содержания кислорода в воде, и рыба прямо бросается в первую, попавшую на ее пути лунку. А дальше дело техники. При помощи остроги можно за небольшой промежуток времени обеспечить себе хороший улов. Особенно хорошо идет рыба ночью на свет горящих факелов. Однажды по пути в школу, проверяя духи, мы обнаружили, что лунка полностью заполнена вьюнами. Причем они держались, вертикально высунув головы из воды. Поскольку сачков не было, пришлось руками выбрасывать их на лед. Улов оказался превосходным. Книги из сумки были удалены, а на их место уложены свежие вьюны. Но рыбы было много, и в сумку не вмещалась. Пришлось снять льняную нательную рубашку и заполнить ее. Похвалы от домашних я, конечно, не дождался., но сушеные вьюны понравились всем.
Но чаще всего зимой рыбу добывали способом, который удобен тем, что не требуются никакие снасти кроме топора. Способ применим только при молодом , прозрачном льде. Частое применение этого способа обуславливалось его простотой. Молодой лед прозрачен и проплывающая под ним рыба хорошо видна. Остается только дождаться момента когда рыба подойдет ко льду вплотную и нанести сильный удар по льду обушком топора. А дальше осталось прорубить лунку и вытащить оглушенную рыбу.

Во время учебы в Малейковской семилетней школе произошло событие, которое прочно отложилось в детской памяти. 5 марта 1953 года умер глава советского государства И.В. Сталин. В школе была проведена линейка, во время которой плакали все от директора школы, до абсолютно далекого от политики ученика, каким был я. Причем скорбь была искренней. Люди находились в полной растерянности. Многие не представляли, как будем жить дальше без Сталина. Плакал и я. Причем мое горе было столь великим, что я не выдержал и ушел с уроков. А вот учительница, преподававшая ботанику, переживала не так глубоко, и расценила мой поступок по своему, выставив мне двойку за четверть.

С большими трудностями, но мне удалось на твердую тройку закончить семь классов. Поскольку я выполнил существовавший закон о семилетнем образовании, то наивно думал, что мой образовательный процесс закончился, и я могу спокойно трудиться на ниве сельского хозяйства, что и сделали многие мои друзья и старшие братья.

К счастью, мама и старшие братья думали иначе. Уж больно им хотелось, что бы я получил законченное среднее образование. На семейном совете без моего участия и учета моих пожеланий было принято решение продолжать мое обучение. Повинуясь воле старших без особого энтузиазма, я летом 1955 года отнес документы в Брагинскую белорусскую школу №1 и был зачислен в восьмой класс. Преподавание в школе велось на родном языке, а он существенно отличался от разговорного. Проживая в местности, где на равных существовали русский, украинский и белорусский языки у нас выработался свой разговорный язык, что создавало дополнительные трудности при изучении многих предметов.

Учеба проходила примерно по той же схеме что и раньше. Правда, результаты оказались иными. По окончании учебного года я оказался в числе тех немногих учеников, которые не были переведены в девятый класс. Учительница географии Тамара Русак (дальняя родственница, странно, но все неприятности исходили в основном от родственников) по своему предмету поставила мне «твердую двойку» и назначила переэкзаменовку осенью.

Это уже было серьезно. Существовала реальная возможность остаться в восьмом классе на второй год, а повторять путь Шуры Проневича мне не хотелось и это не входило в мои планы. Поэтому пришлось летом позаниматься. Учеба в девятом и десятом классах прошла без острых моментов. Оставаясь верным себе, я не изменил своего отношения в части посещения школы.

Немного скучных цифр. Обучаясь в десятом классе, я пропустил по неуважительным, для учителей, причинам (для меня они были очень уважительными) в 1-ой четверти -210, 2-й четверти -215, 3-я и 4-я четверти тоже за двести учебных часов каждая.

Тогда, естественно, встал вопрос о допуске меня к государственным экзаменам. Потребовались большие усилия, чтобы неуважительные причины переквалифицировать в уважительные. Что и было сделано при помощи моей соседки – фельдшера медицинского пункта в д. Городище. Видите ли, горло у парня слабое. Часто болел ангиной. Болезнь всегда сопровождалась высокой температурой. В общем, физическое состояние требовало освобождения от занятий на определенное количество дней. Факт болезни подтверждался справкой и печатью. Этого оказалось достаточно для предоставления мне возможности принять участие в экзаменах для получения аттестат зрелости («атэстат сталасци»).

Как сдавал экзамены, не помню. Все как - то стерлось в памяти. Да и запоминать то нечего было. В итоге при отличном поведении получил среднетроечный документ (3,38 балла) и был допущен к самостоятельной жизни. Первый серьезный жизненный вопрос был решен удовлетворительно. Дальше предстояло самостоятельно решать задачу , которую кратко можно сформулировать таким образом «Куда жить дальше?»

Вопрос о поступлении в институт отпадал сам собой по ряду причин.
Первой причиной было мое нежелание учиться. Кроме того, существовала и материальная сторона вопроса. Быть на иждивении старших братьев, которые к тому времени уже имели свои семьи, не входило в мои планы.

Все решилось просто. Во время учебы в десятом классе представители Брагинского районного военкомата провели с выпускниками мужского пола на предмет поступления в военные училища. Из нашего класса изъявили желание стать профессиональным военным три человека. Андрей Казаченко, Леня Шульга и я. Решение стать офицером было не случайным. В 1958 году авторитет воинской службы был еще очень высоким. Офицерская служба казалась такой романтической и героической.

Стройный подтянутый офицер, в блестящих золотом погонах вызывал восхищение не только ребятишек. Безусловно, что не последнюю роль в этом выборе сыграло общение с офицерами запаса. Да и17 лет далеко не тот возраст, когда делается обдуманный выбор.
Хотя можно сказать, что об этом я мечтал с детства. Именно тогда на традиционный вопрос, кем буду, когда выросту, неизменно отвечал – летчиком. И вот теперь о своем желании летать заявил работникам военкомата. Просьбу удовлетворили, и после прохождения медицинской комиссии был направлен в г. Вольск Саратовской области для сдачи вступительных экзаменов в авиационном училище.

О том, что это училище техническое и готовит техников самолетов, которые, как известно, не летают, я узнал, только прибыв в училище. Разобравшись в обстановке пришел к выводу, что «заносить хвосты самолетам» не моя стихия, я благополучно вернулся домой. Мое возвращение было бурно и эмоционально воспринято работником военкомата, который заявил, что после случившегося «дорога в училище для меня закрыта навсегда». Честно говоря, я не особенно расстроился. Кстати в последующем из нас троих, только Андрей не стал офицером по состоянию здоровья. Но тогда я был твердо уверен, что кроме профессии военного очень много других не менее важных и интересных. Поразмышляв немного, и обсудив этот вопрос с друзьями, принял решение – буду трактористом.

Часть шестая Круг моих обязанностей по делам домашним и колхозным. Про арбузы…

Mon, 11 Feb 2008 07:28:24 GMT

Как я припоминаю, где- то с шести – семи лет на меня была возложена обязанность по сбору крапивы, ботвы свеклы, листьев тыквы и подсолнуха для корма наших свиней. Соберешь их коша два, вывалишь в корыто, а затем секатором измельчишь, залил обратом или кислым молоком и харч для хрюшек готов. И так ежедневно. Мытье полов тоже вменялось мне. Я не скажу, что мыл ежедневно, но примерно раз в неделю проходился по ним водой, тряпкой и деркачем. Деркач - старый износившийся березовый веник . Им хорошо отмывалась грязь с деревянных, не крашенных полов.

С прибавлением лет прибавлялась и нагрузка, уже нужно было каждый вечер напоить корову, а пила она по 3-4 ведра. Хорошо, что колодец был прямо во дворе. Затем нужны дрова для печки, а зимой и для грубки. Если были бревна, привезенные из леса, то нужно было напилить, а затем поколоть. Если же нет привезенных из леса, то бери саночки и за реку руби голыши лозы и тащи на себе их домой. Дома порубил их по размеру печурки, принес кош торфа, и топи грубку.

Особенно большая нагрузка была летом. Уже где-то с первого – второго класса нас активно привлекали к участию в крестьянском труде. Мы водили лошадей при распашке картофеля, рулили лошадьми впряженных в жатку, переворачивали сено, оттягивали солому при обмолоте хлеба молотилкой, окучивали картошку, пропалывали посевы от сорняков, пасынковали табак и ряд других работ.

Краткое перечисление работ, в которых мы принимали участие, мало о чем говорит современному молодому человеку. Конечно, самыми престижными для нас были работы, связанные с лошадьми. Ведь только на таких работах можно на законных основаниях прокатиться на лошади верхом. Причем не просто прокатиться, а пронестись с ветерком. Сегодня лошадь можно увидеть на улицах города как увеселительное средство для катания малышей. В моем детстве лошадь это, прежде всего физическая сила. Сила, способная тащит плуг, телегу, нагруженную тяжелой поклажей, а так же средство передвижения на возке, бричке или верхом. Мы отлично знали скаковые возможности каждой лошади, а поэтому всегда стремились получить для работы самую быстроходную. Иногда устраивали бега, за что получали очере дное внушение от взрослых. Ведь это были рабочие лошади.

На наши плечи возлагалась работа по распашке картошки. Выглядело это таким образом. Между рядами картошки идет лошадь за узду, которой держится мальчишка лет от шести до девяти. Я начал водить лошадей где-то с семи лет. Лошадь тащит распашку это такое сельскохозяйственное орудие, которое, зарываясь в землю посреди рядов, картошки производит окучивание ее стеблей. Лошади досаждают слепни, оводы. Отбиваясь от них, она резко взмахивает головой вниз, а затем вверх. Иногда вместе с головой лошади летит вверх держащийся за узду поводырь. При выполнении этих работ особая бдительность нужна была при развороте. Зазевался чуть и вероятность того, что лошадка наступит тебе на ногу, резко возрастала. А если учесть, что это нога босая, то о последствиях можно и не рассказывать Задача ратая состоит в том, что бы ни присыпать стебли, не срезать их и вместе с тем качественно окучить. Это уже уровень десяти – пятнадцатилетних. Работать начинали с раннего утра, пока не стало жарко, а затем верхом на лошадях ехали в деревню на обед и после 15.00 вновь выезжали в поле.

Особо нравилось нам работать по оттягиванию соломы при молотьбе молотилкой.

В чем прелесть этой работы?. Во- первых, это коллективная работа. Во- вторых, в ней всегда присутствовал некий элемент игры. При молотьбе задействовано не менее 30-40 человек, а поскольку эта работа проводилась, как правило, ночью, то привлекались в основном молодые колхозники. На более серьезные участки работы ставились взрослые, а нам доверялось верхом на лошадях оттягивать обмолоченную солому, которая вылетала из молотилки. Два человека быстро складывали ее в копну, а наша задача подъехать как можно ближе к копне, соскочить с лошади с веревкой в руках обежать копну и завязать веревку за гуж. Быстро вскочить на лошадь, что не всегда сразу удавалось, учитывая мой рост, и везти копну метров за 40-50 к месту, где солому складывали в скирды. Соскочить с лошади, развязать веревку , быстро вскочить на лошадь и галопом к молотилке.

Благополучно доскакать туда не всегда удавалось. Ради шутки кто – то из взрослых мужиков брал свободный конец веревки и крепко ее, удерживая, прятался за скирду. Быстро скачущая лошадь встретив сопротивление веревки завязанной за один гуж резко уклоняется в сторону. Если седок не готов к этому, то сразу слетает с лошади. Вообще надо сказать, что езда верхом на лошадях без седла это Вам не фунт изюма скушать. По личному опыту знаю, что после первой сравнительно непродолжительной поездки в течение недели предпочитал стоять или лежать . Хребет то у лошади костяной. А тряска при беге солидная. Поэтому и соответствующий результат. Затем приходят опыт, мозоли и можно ездить верхом столько сколько нужно.

Одним из важных участков сельской жизни была и остается заготовка кормов для содержания скота в зимний период. В условиях Белоруссии, где основные сенокосные угодья располагались на болотах, своевременно и в нужных объемах заготовить сено было очень сложно. Болото- это влага, а траву нужно хорошо высушить. Сухую сложить в копны, а затем и в стога. И только когда болото замерзнет, можно будет вывезти на ферму или домой.

Кстати, колхоз выделял колхозникам участки сенокоса для заготовки сена для содержания домашнего скота. Правда, как правило, это был не первый укос, а отава, но выбирать не приходилось. Замечу, что для прокорма одной коровы до первой травы, необходимо не менее четырех возов сена. Заготовить такое количество не всегда удавалось. Поэтому были не редки случаи, когда ночью брали одну две вязанки из колхозных стогов стоящих на болоте.

Мы же мальчишки не пропускали буквально ни одного воза с сеном. Пристроишься сзади воза и незаметно для возницы, щиплешь сено, бросая его на землю. Когда тебя обнаружат, а это можно было определить по свисту кнута или крику, быстро убегаешь. Затем спустя некоторое время возвращаешься и собираешь улов, который в охапке несешь своей кормилице. Последнее действо воровством не считалось, а за вязанку со стога можно было получить штраф в несколько трудодней.

Были годы, когда в результате погодных условий (частые дожди) или иным причинам, сена заготавливали мало и для колхозного скота. Тогда для корма коров, быков и лошадей пытались занять в соседних хозяйствах, а если это не удавалось, то использовали молодые ветки деревьев, но чаще всего снимали соломенные кровли сараев и коровников. Понимая важность этих работ к ним, как и к уборке хлебов привлекались все, кто мог самостоятельно передвигаться. Конечно, работа распределялась в соответствии с физическими возможностями.

Косили траву физически крепкие парни и взрослые мужики. Ведь это тяжелейший физический труд. Косить траву даже на ровном лугу не просто, а на болоте исключительно сложно. Главная задача скосить траву, срезать ее, так что бы не загнать косу в купину (кочка), но при этом нужно ухитриться не свалиться самому с другой купины иначе промокнут ноги, обутые в липовые или ивовые постолы (лапти). По собственному опыту могу сказать, что первый день работы косарем проходит нормально, а затем последующие два-три дня это настоящая пытка, так как кажется, нет ни одной мышцы, которая бы не болела. Через некоторое время все приходило в норму. Организм привыкает к однообразным движениям, и уже не кажется, как в первые дни, что при каждом очередном взмахе косы ребро цепляется за второе ребро.

Теперь спустя годы, с удовольствием вспоминаю картинки, в которых косари, одетые в пропитанные потом белые льняные рубашки один за другим ритмично взмахивая косами, ровными рядками укладывают скошенную траву. Незабываем аромат свежескошенной травы. Особенно хорошо пахнет слегка привядшая скошенная трава. Я не уверен, что у большинства косарей были счастливые лица, но то, что они были обильно политы потом, могу утверждать.

Переворачивали валки с травой, гребли и копнили старики и дети.

Подростки на носилках (две жерди длиной до трех метров) сносили к месту, где будет возводиться стог сена. Здесь опять болото диктовало свои условия. Стог должен стоять на возвышенности. Иначе в период осенних дождей часть сена утонет, а часть, намокнув, сгниет. Во избежание подобного возводился оденок. Делалось это так. В большом количестве рубились растущие здесь же на болоте ветки ивы. Затем они по кругу ветки втыкались толстым концом в землю, а надломанная на определенной высоте ветвистая часть складывалась к центру круга. Получался своеобразный помост, на который затем укладывалось сено.

Работы велись коллективно, а значит, всегда было место для веселья и шуток. Особенно это практиковалось в обеденный перерыв. Как правило, обедали все в одном месте, которое определялось расположением кострища. На болоте где попало, костер не разведешь, так как везде торф, который хорошо горит. Горящее болото это большое бедствие. Поэтому для костра выбирали место повыше, засыпали его песком и только потом жгли костер, на котором в алюминиевых котелках грели чай (вместо заварки чабрец или ромашка) в золе пекли печеники (картошка в мундирах).

Иногда если это было рядом с рекой, готовилась уха. Помню однажды кто-то перед обедом, мечтательно произнес «Эх ушички бы на обед». Река рядом. И рыба в ней есть
А вот как ее поймать? Проблему разрешила тетка Катя, которая, взяв себе двух помощников, при помощи верхней юбки за короткое время наловили пескарей и приготовили из них уху. Признаюсь честно. Да простит меня рыбнадзор за годы службы на Камчатке, Курилах и Приморье много разной рыбы было поймано, много ухи сварено, но самая вкусная в моей жизни была «уха из подола юбки тетки Кати».

Иногда обед прерывался вследствие непредвиденных обстоятельств. Такими могли быть стоящие на костре, а затем взлетевшие в воздух котелки с чаем. Оказывается, пока все работали, кто - то на кострище тоже трудился, загоняя в землю пулями вниз винтовочные патроны. А дальше все ясно. Нагревшийся патрон взрывался.

Около 15 лет, а некоторые и раньше становились пахарями и косарями, а это тяжелый мужской труд. Хочу подчеркнуть, что практически нас никто не неволил, не заставлял силой этим заниматься. Просто нам самим хотелось быстрее стать взрослым и помогать своим семьям. Ведь мы видели, как им тяжело справляться с содержанием домашнего хозяйства и работой в колхозе.

Особенно сильно доставалось тем мальчишкам, у которых не было отцов или хотя бы старших братьев. Вот они бедолаги были вынуждены работать, что бы выжить.

Мне было проще в том плане, что три старших брата решали все хозяйственные вопросы, а контроль за моей «деятельностью» был эпизодический. От случая к случаю.

К сожалению случаев, было многовато. Да это и не удивительно, ведь вокруг было столько соблазнов. Чего только стояли одни фруктовые сады. У нас возле дома был свой хороший сад в котором росли яблони, груши, сливы, вишни, т.е. все то, что растет в условиях Белоруссии. Но свои, да еще самим сорванные это не то. Вот у бабы Рашавки, или деда Карпика, дядьки Тита Лошака (Журав) вот это груши. Я помню, с каким аппетитом я употреблял груши, которыми меня угощали Володя Мудрик и Борис Заяц, даже помню их не совсем литературное название - Дрыстушки. Каково же было мое удивление когда, придя в свой сад, я увидел, что одна ветвь на груше совершенно пустая. Вчера груши были, а сейчас их нет. Спасибо ребятам за угощение.

Должен заметить, что рейды по чужим садам и огородам считались обычным явлением и не получали серьезной отрицательной оценки со стороны взрослых. В нашей же среде, они были критерием оценки смелости и ловкости. Причем в круг наших интересов входили не только сливы, яблоки и груши. Нередко бывали случаи, когда куст сирени или жасмина еще вечером радовал глаз хозяина. К утру многие из веток исчезали. Зато вечером на танцах ребята были при букетах и щедро одаривали ими девчат.

Правда, когда явно засвечивался, в чьем то саду или огороде, то драли за уши, но не более, а прокол в колхозном саду стоил от одного до трех трудодней штрафа. Цена во многом зависела от личности виновного. Иногда просто обходилось без последствий.

Так совершенно безнаказанной осталась арбузная эпопея. Как известно климат Белоруссии особенно не благоприятствует выращиванию арбузов. Относительно короткое и не совсем жаркое лето. Много и часто идут дожди. В общем, здесь Вам не Херсон.

Но, тем не менее, Василий Иванович решил культивировать эту культуру в наших краях. Место под бахчу выбрали в колхозном саду как раз против нашего сада. Здесь уместно заметить, что забора между нашим и колхозным садом не было. Таким образом, бахчу от нашего сада отделяла только плантация табака в пару сотен метров.

После того, как арбузы стали увеличиваться в объемах, стал возрастать и наш интерес к ним. В итоге выяснилось, что это вещь вкусная. Так говорили те, кто их пробовал.

В моем же окружении были только те, кто слышал, но не кушал. Чтобы возместить этот пробел решили попробовать. Проследили, когда сторож дед Ульян Гришкин уйдет в свой шалаш, и поползли по рядам табака на бахчу. Там выбрали самые крупные экземпляры и ползком покатили их в свой сад. Добычу перенесли в сарай и на сеновале начали пробовать это заморское яство. С огорчением признали вкус не тот, о котором рассказывали, да и цвет у них какой то белый. В общем, в тот день хрюшки наши были сыты, и мне не нужно было собирать для них ботву.

А дед Ульян все же нас видел и в сарай заходил, когда мы на сеновале пировали, и маме моей все рассказал. Но поскольку продукт был не стоящий, он не стал предавать это широкой огласке.

А арбузов я все же покушал вдоволь во время учебы в Одессе.

Часть пятая Вооружен до зубов …

Wed, 06 Feb 2008 12:12:26 GMT

У меня общение с оружием началось с самого раннего детства. К сожалению слишком много его осталось на белорусской земле и в земле после прошедшей войны. Для некоторых моих сверстников эта рискованная игра закончилась трагически.

Я уже говорил о «минере Васе». К сожалению, он был не один. То, что я остался цел и невредим, видимо было угодно судьбе. Как - то обошлось. А ведь могло… и неоднократно.

В один из дней я увидел, что брат Сеня и Тихон Тхор (фамилия Свириденко, сосед) что - то спрятали под призбой (завалинка) нашего дома. Старшие братья особенно играть с малышней не хотели. Поскольку деваться было некуда, мы бегали «хвостиками» за старшими братьями. Они нас прогоняли, а мы все равно старались быть рядом с ними. Были не просто рядом, но и наматывали на ус все, чем они занимаются. В тот день я поделился увиденным с Борисом Зайцем (Хмеленок ,старше меня на два года). Он сразу же побежал к дому и вытащил из земли красивую разноцветную трубочку. Поскольку у нас игрушек не было, то игрались со всем, что представляло интерес. Борис ушел домой, даже не дав мне проиграться с вновь приобретенной игрушкой.

Придя домой, Боря поделился своей радостью с бабушкой, единственным взрослым человеком, бывшим в доме, а затем положил игрушку в припечек, где была непогашенная зола, и стал раздувать огонь. В момент, когда хотел пошевелить взрыватель от противотанковой мины рукой, произошел взрыв. В итоге на правой руке остался один палец, потеря глаза и серьезная потеря зрения вторым глазом.

Подобных примеров можно привести массу. Ведь оружие валялось прямо таки под ногами. Вот сегодня Вы заходите во фруктовый сад (а наша деревня была богата садами, выращенные в них яблоки брали призы на ВДНХ). В первую очередь Ваше внимание сосредотачивается на яблоках. Мы же заходя в этот же сад, бродили, потупив взор и внимательно рассматривая каждый комочек земли, старались обнаружить черные колечки диаметром около сантиметра.

Дело в том, что во время войны в этом прекрасном саду, стояла артиллерийская батарея. Не могу сказать о ее боевых успехах, но для нас мальчишек это место было настоящим Клондайком по добыче пороха. Безобидные черные колечки были настоящим артиллерийским порохом.

Применение он находил самое разнообразное и детских глаз повыжигал более чем достаточно. Конечно самое широкое применение – составная часть заряда для «пропеканок». Что такое «пропеканка»? По форме это нечто подобное на пистолет. Вместо ствола использовалась любая трубка. В наших условиях это были сменные стволы пулеметов, автоматные и винтовочные стволы. От них напильником отрезался нужной длины кусок ствола, затем в один конец трубки забивался с большим усилием болт, и заливалось расплавленное олово. (Наивные мы думали, что это повысит нашу безопасность при стрельбе).

Затем пропиливалось отверстие для поджигания пороха. Ствол крепился к деревянному прикладу при помощи жестяных хомутов. В ствол засыпались порох и дробь (порции отмеряли на глаз). Вместо дроби часто использовали куски проволоки или обломки поршневых колец. При помощи спички поджигался порох и после непродолжительного шипения раздавался оглушительный выстрел. При передозировке пороха разрывало трубки, ломались рукоятки. Иногда выбивало болт.

И вновь кто- то очередной из моих сверстников становился инвалидом. К сожалению, от этого опасного самодельного оружия пострадавших было очень много.

А если учесть, что кроме «пропеканок» существовало опасное наследие войны в виде мин, снарядов, головок от снарядов, взрывателей, гранат, стрелкового оружия. Фонт прокатился через нашу деревню дважды. И каждый раз наша земля обогащалась бесхозным оружием, кроме того, свою лепту внесли и партизаны. Так что возможностей стать инвалидом, а то и хуже было более чем достаточно.

Хотя не всегда все заканчивалось трагично. Были эпизоды, когда обходились без особых потерь. Так, однажды в лесу мы нашли очень большой снаряд. Транспортных средств для доставки домой не было, а поэтому решили взорвать на месте. Метод подрыва был проверенный. Разводим большой костер. Когда он хорошо разгорится, бросаем туда то, что должно «рвануть» и, прячась за деревья, убегаем подальше. На этот раз развели костер под большим одиноко стоящим на полянке деревом. Бросили в костер снаряд и быстро убежали. Когда прогремел оглушительный взрыв, и мы пришли в себя, то услышали страшный крик, переходящий в рев.

Оказалось, что пока мы таскали хворост для костра Володя Коцур (Мудрик) увидел, что в дупло на дереве, под которым мы развели костер, залезла сивокряка (красивая птичка, величиной чуть меньше голубя) и он решил ее поймать. Когда прогремел взрыв, рука была в дупле. Взрывной волной его немного подбросило вверх после чего, потеряв опору, он повис на руке и орал благим голосом.

К его и нашему сожалению этот ор услышали не только мы, но и проезжавшие на телеге по лесной дорожке мужики. Они оперативно среагировали на крик, тем более что на их телегу упало донышко снаряда и проломило доску подстильника.

Пока мы судили и рядили, как снять незадачливого птицелова, мужички подоспели первыми, нам досталось по солидной оплеухе, а его рогатиной снимали с дерева. Снимали особенно, не церемонясь, а затем выдали то же, что и нам.

Один эпизод, который потряс всю деревню, готовился нами долго и тщательно. Не помню, кто из ребят, кажется Леша Медведь (Терещенко), предложил съездить, на лодке по реке Брагинка на Бучу (местное название одного из районов леса) и набрать там головок от снарядов. Несколько дней назад он ездил с отцом за дровами и видел полный окоп снарядов и головок от них. Идею поддержали.

У соседей мы попросили лодку якобы за сбором щавеля собрались на Большой остров. И на веслах против течения поплыли, а это не менее пяти километров. По прямой километра два, а реке то извилистая. За несколько ходок создали хороший запас, которого хватило, что бы разложить в оставшейся на Дворце (местность рядом с деревней где пасли свиней и гусей, т.е место постоянного обитания большинства детей деревни) после войны полуторакилометровой траншее на расстоянии друг от друга примерно метров 10-15 по одной, а то и две головки. Далее следовала заготовка дров для костров и заключительная часть - салют.

Салют решили дать в один из вечеров. Когда стемнело, одна из групп поджигала костры, а вторая на коляске развозила головки. Примерно через минут двадцать прогремел первый взрыв, а затем пошло греметь. Зрелище завораживало,…пламя костров взлетало под облака, бегающие по деревне и орущие мужики, которые, не поймут что, происходит (война еще свежа в памяти). А затем как всегда разбор полетов с обязательной поркой виновных и не виновных.

Впрочем, это оказывало кратковременное воспитательное воздействие. Буквально тем же летом Коля Довбун (Мироненко), Володя Вихранок (Журав), Толик Баран (Бут)и я провели следующую операцию по приобретению оружия. В одном из разговоров Вихранок сказал, что слышал разговор родителей, из которого следовало, что в их саду под вишней дед во время войны закопал много оружия. Дело было в период жатвы. В этот период все кто может работать, как говорят «и стар и мал» в поле на уборке. Для крестьянина слова битва за урожай были не пустыми словами, а действительно настоящей битвой, в которой участвовало все население деревни. Дома оставались только немощные старики и малолетние дети.

И вот эти малолетки решили - вишню спилим, оружие откопаем. Работать начали с самого утра, а к обеду все разделили. Я притащил домой трехлинейную винтовку, несколько запасных стволиков к пулемету, штук пять коробок с винтовочными патронами, приспособления для чистки оружия (ершики, масленки, щелочь). Все это тщательно запрятал и спокойно уехал кататься на колесе. Вечером с шиком открываю колесом калитку, радостный вбегаю во двор и… повисаю в воздухе.

Осмотрелся и вижу что за шкирку меня держит Иван Двораковский - наш участковый милиционер (стиль работы - копия легендарного Анискина), а на крыльце сидят Алексей (мой старший брат1928 г. рождения), отцы Вихранка и Довбуна, рядом с которыми стоят и хнычут их сыновья. Оценив, что первичная раздача по заслугам состоялась и меня ждет примерно тоже, сдался сразу. Сдал все. Вернее почти все - пару стволов, спрятанных в скворечне на груше в саду, и кое-что из патронов оставил. Остальное все увез на телеге Двораковский. С ним, нашим Анискиным, мы еще неоднократно встретимся.

Одна из таких встреч состоялась на Большом острове. Когда мы с Колей Довбуном обстреливали мой наган. История нагана такова. Мы очень любили кататься на лошадях верхом. А когда ты еще мал, то вероятность прокатиться очень маленькая. Выход из ситуации был найден следующий. Кататься на тех лошадях колхозного табуна, которые пасутся на лугу. Катались мы на молодых необъезженных лошадях. Поймать почти дикую лошадь на лугу просто так невозможно. Поэтому загоняли ее в болото, где она, погруженная по живот в трясину, теряла скорость, а седок взбирался на спину, хватался за гриву и веткой направлял лошадку на выход из болота. Лошадь на лугу, а дальше держись…

Я в тот раз не удержался. Моя Буланка сразу понесла меня к лесу, до которого было метров двести. Первые попавшиеся кустарники она перепрыгнула. Я ликовал от ощущения быстрой езды, но не долго - вскоре я отрезвился в барбарисовом кусте. Дело в том, что лошадь шла прямо на куст, и я изготовился к ее прыжку как прежде, но в самый последний момент она резко отклонилась вправо, и я слетел в куст. Придя в себя, увидел, кровь на руке, а затем ощутил боль. Первым желанием было заплакать, благо нет свидетелей. Видимо так бы и было, если бы мой взор не остановился, на каком - то черном металлическом предмете.

Взяв его в руки, я вначале не поверил своему счастью – это был настоящий наган. Неважно, что деревянная часть рукоятки сгнила, барабан не вращается, что в барабане одна пустая гильза. Главное есть ствол, курок, а остальное сделаем. Придя домой, про падение я уже забыл, а положить находку в керосин - нет. Дней через пять при помощи мела, песка, а так же щелочи наган был вычищен до блеска, все механизмы работали исправно. Осталось только провести пристрелку. Стрелять можно и без деревянных вставок на рукоятке. Обзаведясь патронами, на лодке дяди Довбуна уехали на Большой остров.

Развесив на кустах газету, после непродолжительного спора на тему, кто будет стрелять первым, победили аргументы Довбуна. Мол, лодку брал он, а раз наган мой то я еще настреляюсь. Первых три выстрела сделал он. Настала моя очередь. Стал в стойку. Прицелился. Очнулся на земле. На мне сидит наш вездесущий участковый Иван Двораковский и в руке держит мой наган. Вернее теперь уже не мой. Долго червь обиды терзал мою душу.

Спустя годы я все-таки отыгрался на нем.

А было это так. Будучи курсантом ОАОЛУ им Фрунзе я дважды в году приезжал в отпуск в родную деревню. В один из отпусков по приглашению директора Малейковского крахмального завода я зашел к нему в кабинет на беседу. Директор завода Козлов Николай Евгеньевич был в наших краях человеком известным. Во время войны партизанил вместе с К. Мазуровым, (который в то время был 1-м секретарем ЦК КП Белоруссии, затем член Политбюро ЦК КПСС), после войны длительное время руководил соседним колхозом, а затем крахмальным заводом.

Николай Евгеньевич расспросил меня о том, как идет учеба, какие дисциплины изучаем, поинтересовался, что появилось нового в военной технике. Как будущий ракетчик я не мог ему многое рассказать, но кое - чем поделился. В общем, шла заинтересованная беседа и вдруг в кабинет заходит старший лейтенант милиции Иван Двораковский.

Оказывается деревня Малейки тоже входит в его участок. Он сразу же включился в разговор и что бы как - то меня подзавести начал хвастаться своим новым пистолетом Макарова, при этом говоря, что я такого и в глаза не видел.

Я сделал вид, что действительно вижу это оружие впервые. Стал его внимательно рассматривать, а затем под столом быстро поменял положение возвратной пружины. Положил пистолет на стол и сказал, что собрать его не могу. Иван весело заулыбался и начал собирать пистолет. Через некоторое время заявил, что я что-то сломал.

Николай Евгеньевич уловил подвох и предложил ему два варианта действий. Первый - собрать детали в платочек, а дома Вера (жена) поможет ему собрать пистолет. Другой вариант - он ставит сейчас же две бутылки коньяка, и пистолет будет собран.

Пока он ходил в соседний магазин за коньяком я неоднократно собирал и разбирал пистолет, наглядно показывая Козлову, в чем состоит эта хитрость. Две бутылки Двораковский поставил, но заработал на приобретенном знании оружия 8 бутылок. На следующий день он с утра пришел в Брагинский отдел милиции и, начав с дежурного по отделу, а затем у других милиционеров выигрывать по бутылке коньяка.

Однако я должен уберечь Вас от одностороннего взгляда на нашу жизнь. Мы не только взрывали и шкодили. Нам послевоенному поколению, очень рано пришлось распрощаться с детством и наравне с взрослыми заниматься домашними делами, трудиться на колхозном поле…

Часть четвертая: Досуг. Кино. Танцы. И чуть-чуть о спорте.

Fri, 01 Feb 2008 07:01:55 GMT

Перефразируя классика можно сказать, что из всех искусств самым доступным для нас было кино. Фильмы в деревенском клубе показывали каждую субботу и воскресенье, за исключением летнее-осеннего периода, когда зрительный зал был заполнен свеженамолоченным зерном ржи или пшеницы. Вынужденный перерыв в культурном просвещении масс продолжался не более трех месяцев. Затем зерно переносили в колхозный амбар, и мы вновь могли смотреть фильмы.

Доступное это не значит пришел, купил билет и занял место в зале. Этот общепринятый способ не всегда можно было реализовать на практике. Причина все та же – отсутствие денег. Билет стоял 40 копеек, а это значит нужно сдать в магазин сельпо два куриных яйца, что тоже было не всегда возможным. А кинофильм посмотреть то хочется…

Поэтому часто во время демонстрации фильма все окна снаружи клуба были «обвешаны» зрителями. Правда, были некоторые проблемы со звуком и изображением, но это детали. Здесь преобладал зритель в возрасте. Мы, малышня, шли иными путями. Их мне известно два. Первый - незаметно проскользнуть в зал в толпе «обилеченых» зрителей. Иногда это удавалось, но чаще задержанный «заяц» удалялся из зала.

Второй способ был более сложным. Нельзя пройти? Значит, будем пролезать. И пролезали. Для этого пришлось разобрать часть кирпичного фундамента, оторвать на сцене несколько досок. А дальше, когда начинался фильм, и бдительность работников клуба притуплялась, мы по одному ползли под полом клуба, тихонько вылезали на сцену и там лежа на полу, смотрели фильм. Смотрели с обратной стороны экрана.

Ползал под полом и я. Вот только спустя десятки лет не пойму, зачем мне это было нужно. Я уже говорил, что привык рано ложиться спать. Вот эта привычка меня и губила. Только заполз на сцену. Лег и начал смотреть фильм, но каким бы он ни был интересным, сил моих хватало на одну максимум две части. Демонстрация велась одним аппаратом, и после каждой части в зале включался свет. В течение нескольких минут, киномеханик заряжал новую часть, и демонстрация продолжалась. Так вот я не помню случая, что бы видел второе включение света. В свое оправдание хочу заметить, что в этом я был не одинок. <lj-cut text="Дальше?">

После окончания сеанса будил нас заведующий клубом Степан Журав, который перед закрытием клуба осматривал все помещения. В субботние дни это было после танцев, которые начинались сразу после фильма и продолжались, как выражались местные острословы, «до упаду».

К моему сожалению, танцевать я не умею, да и не любил танцевать. Вначале стеснялся. А затем уже вроде - бы поздно учиться. Однако это не исключало моего постоянного присутствия на этом мероприятии. Более того, ходили на танцы не только в своей деревне, но и ездили на велосипедах по соседним деревням. Собирались три – пять человек, и катили в деревни Котловица, Петрицкое, Тельман или Малейки.

Расстояние в пять – десять километров не пугало. Одиночные поездки не практиковались, так как можно было попасть под кулаки местных парней, которыми наше присутствие особенно не приветствовалось, так же как и их появление на танцах в нашей деревне. Нередко приходилось возвращаться домой со спущенными колесами велосипедов. Мы тоже е оставались в долгу. Натянутая на уровне колеса веревка и незамеченная велосипедистом со стопроцентной гарантией вышибала ездока из седла.

До сих пор не могу четко сформулировать цель наших поездок. Участия в танцах не принимали. С местными девчатами не общались. Репертуар везде был однотипный. Гармонисты самоучки во всей округе играли одно и тоже - польку, вальс, краковяк. Видимо просто хотелось увидеть, что - то новое.

Должен сказать, что для того чтобы попасть в зал, где проходили танцы, нужно было иметь возрастной ценз. Малолетних туда не пускали. А нам так хотелось посмотреть, как танцуют взрослые и когда выдворяли из зала, было до слез обидно. Обида находила свое выражение в мелкой мести. В дырявый карман засыпался мелкий молотый красный перец. Снаряженный такой начинкой «диверсант» незаметно пробирался в зал и проходил по кругу шевеля рукой в кармане. Одного круга достаточно чтобы веселье прекратилось буквально после первого танца.

Второй менее эффективный способ мести тоже часто применялся. Брался кусок старой кинопленки, а горела она как порох, туго заворачивался трубочкой в бумагу, один конец поджигался и затем плотно прижимался к стенке или каблуку. Дым валил страшный. Дышать было невозможно, тут уж не до танцев.

В свободное от работы время, (в летний период в колхозе работали и в воскресные дни), а это, как правило, после рабочего дня, взрослые мужики собирались возле клуба и дотемна (а летом темнеет поздно), выражаясь современным языком, там тусовались.

Причин много. Одна из них потребность в общении, но, пожалуй, главная причина состояла в том, что рядом с клубом был магазин сельпо. Продавец которого Лена Мелешка ( деревенское прозвище Склобка), отмеряла на розлив особую «Московскую». Причем при желании выпить, наличность была не обязательной. Существовала специальная книга, куда заносились все должники. Кстати, под запись можно было не только выпить, но и купить кое- что из продуктов.

А склобка - это плотницкий инструмент, который применялся для очистки бревен от коры. Через определенное время разговоры становились оживленнее, иногда возникали споры по любым житейским вопросам, но чаще на тему «А ты это можешь?». Имелось в виду, а ты на перекладине сделаешь то, что могу показать я. Спор решался на месте. Рядом с магазином рос вековой дуб, который служил одной из опор самодельной (второй опорой был столб) перекладины. Тон в этом состязании задавали бывшие офицеры-фронтовики. Особенно выделялся Прокоп Бут (семейное наследственное прозвище Баран). Капитан запаса в свои сорок с чем- то лет, свободно порхал над перекладиной, выполняя одно за другим упражнения. Большой оборот назывался солнце. Подъем разгибом - склепка и т.д.

Безусловно, что для многих из нас это был пример для подражания. Я имею в виду не распитие спиртного, хотя некоторые из моих сверстников увлекались и этим. Мне известно, что никто из нас не стал профессиональным гимнастом, но до призыва в армию многие из моих сверстников могли свободно выполнить необходимые солдату гимнастические упражнения. Пригодилось это и мне. Хотя выше второго спортивного разряда по гимнастике не поднялся, но во время срочной службы, а затем учебы в училище уроки, данные офицерами запаса, пригодилось.

Здесь же рядом находилась волейбольная площадка, на которой до позднего времени происходила игра «на вылет». Хорошая игра. Пристрастился к ней с раннего возраста. Играл за сборную колхоза на первенство района. Успехи более чем скромные даже в районном масштабе. Да и подготовка тянула всего лишь на третий разряд.

Было у нас и футбольное поле, но поскольку оно находилось на «Дворце» (за пределами деревни), то игра проходила при минимальном количестве зрителей, что резко снижало престижность самой игры.

С детства приучился к стрельбе. Старший брат Алексей имел малокалиберную винтовку, которая хранилась дома. Просто висела на гвозде забитом в стенку. Патроны к ней хранились в столе. Поэтому, когда взрослых дома не было, а их практически никогда не было, винтовка была в моем распоряжении. Поэтому ничего не стоило выйти на крыльцо дома и, к примеру, стрельнуть в ворону сидящую на груше Антона Циркуна (сосед, фамилия Артеменко). Потом это умение тоже пригодилось. Наличие первого спортивного разряда по стрельбе, позволило мне принять участие в первенстве ТОФ по спортивному троеборью, защищая спортивные интересы Камчатской военной флотилии.

Пожалуй, наиболее доступным, а поэтому и наиболее распространенным видом досуга была езда на колесе. Во-первых, не нужна команда. «Отдыхать» можешь один. Бери любое колесо, вплоть до обруча из старой бочки, но в идеале это монтажное колесо от автомобильных баллонов, загибай проволоку буквой «Ч» и этой проволокой кати колесо. Такие пробежки мы, почему - то называли ездой. Ездить с колесом можно часами. Высший шик открыть калитку колесом, перескочить порожек и въехать во двор, при этом, чтобы колесо не упало. Интересней когда два человека «едут» каждый на своем колесе. Иногда собиралось нас больше десятка.

Не менее увлекательной была игра с мячом, которая называлась Выбеганка, а вообще это русская Лапта. Ранней весной, когда еще не сошел весь снег, выбиралась освободившаяся от снега площадка, формировались команды, и игра начиналась. Мяч был самодельный. Хорошие мячи получались из резины с траков немецких автомобилей или танков.

На палке путем наложения рук решалось, какая команда будет забивать, а кто будет «пасти» в поле. Выигрывал тот, кто был быстрее, точнее и ловчее. А быстро бегать в бурках не возможно, поэтому разувались и бегали босиком по почти мерзлой земле. Не скрою, иногда все заканчивалось ангиной. Но игра была такой увлекательной, что устоять было невозможно.

Иногда в игре принимали участие более взрослые ребята. Тогда она приобретала не только азартный, но и опасный характер, т.к. мяч, запущенный рукой взрослого человека при попадании на теле жертвы оставлял солидный синяк. Хотелось плакать, но нельзя - засмеют.

Когда оттаивала земля, и становилось более тепло, появлялись новые игры, такие как ножик, чика и конечно игра в «шубу». Особенно широко практиковалась игра в карты, участие в которой принимали не только подростки, но и взрослые. В выходные дни, в парке возле клуба несколько групп, рассевшись, на свежей траве, часами играли в двадцать одно. Причем, присутствующие болельщики поддерживали не только победителей, но и проигравших, особенно когда тем стучали картами по носу.

«Чика»- игра азартная и на деньги. Поэтому, старшие не разрешали нам ею заниматься. Способов для убеждения было много, а для меня, к примеру, самым убедительным оказался «урок» преподнесенный мне преподавателем истории Малейковской семилетней школы Н.Белым. Как- то раз мы с Колей Довбуном (Мироненко) решили сыграть. Сдали в магазин по три свежих яйца, получили свои копейки и пошли к клубу играть. Почему к клубу? Просто там единственный в селе кирпичный и к тому же высокий фундамент, а от него хорошо отлетают монетки.

Пришли немного поиграли. Увлеклись, а зря! После очередного замера пальцами руки расстояния между монетками я с удовлетворением понимался с колен, радуясь выигранной монетке, как услышал « Здорово! Пятак выиграл!» и почти одновременно увидел культю правой руки (после ранения во время войны была ампутирована ладонь) учителя Н.Белого стремительно летящей к моей голове. Увернуться времени не хватило, а потому ухо зудело дня три. После этого у меня выработалось на всю жизнь негативное отношение к азартным играм, особенно на интерес.

Еще одна игра часто увлекала не только мальчишек, но и девчонок. Называлась «хованка» или прятки. Часами искали друг друга, так как спрятаться было где, начиная с картофельной ботвы на огороде, или груши в саду деда Карпика, до сеновала или погреба.

Большой популярностью пользовалась игра «Ступа». Методом считалки определялся игрок, который будет сидеть на коленях. Задача остальных участников игры. перепрыгнуть через его голову, не сбив шапку. Каждый перепрыгнувший укладывал свою шапку сверху на его шапку. Затем прыгал следующий человек. И так до тех пор, пока кто - то не собьет шапку. Далее шла расплата за слабую прыгучесть.

Проигравший становился на четыре точки. Остальные игроки, взяв за руки и ноги того, через кого прыгали, раскачивали и этим тараном били по мягкому месту проигравшего. Количество ударов зависело от количества сбитых шапок. Затем он садился на колени, и уже прыгали через него. Игра продолжалась до вновь сбитой шапки.

Но не все игры были так безобидны. Были и такие, которые представляли реальную опасность не только для нас, но и для окружающих, в том числе и взрослых.

Как я уже говорил, недостатка в просмотре фильмов мы не ощущали и конечно брали из них самое лучшее. После фильма «Тарзан» все с дикими криками носились по веткам деревьев. Очень сожалели, что в Белоруссии не растут лианы.

Фильм «Робин Гуд» конечно же вооружил нас луками. Сам лук смастерить особого труда не составляло. На согнутую ветку лесного ореха натягивалась волосяная или конопляная тетива и оружие готово. Сложнее было с боеприпасами. Деревянные стрелы не годились, они сложные в изготовлении и тяжелые для наших луков.

Поэтому широко использовался сухой камыш , которого всегда было более чем достаточно. Во- первых, он в изобилии рос на болоте. Во- вторых, большинство кровель домов и сараев были из камыша. Кстати все крыши домов в деревне были или из соломы или камыша. Единственным зданием, покрытым гонтом, был колхозный склад для хранения зерна. Именно поэтому пожар для деревни был настоящим всеобщим бедствием.

Итак основание стрелы есть. Наконечник гнулся из жести и остро затачивался напильником. В цене была жесть «цинковая» и потолще. Из нее получались тяжелые и прочные наконечники, которые обеспечивали далекий и устойчивый полет стрелы. Хорошие наконечники получались из старых ведер или жестяных тазиков. Но это было в дефиците. В деревне моего детства ведро служило своему хозяину, даже если у него сгнило все днище. Просто менялась его функциональное назначение.

Как- то раз на спор всадил такую стрелу в бедро своему другу Володе Бут (Пипка) расстояния метров около тридцати. Крови было много, а наш обоюдный испуг не меньшим. Чаще всего жертвами наших забав были домашние птицы и животные. В целом такой лук мог стрелять где-то порядка пятидесяти метров и представлял опасность. Стрельба то велась в основном в деревне. Уровень стрелковой подготовки не гарантировал безопасность окружающих. Точность и дальность стрельбы зависели от диаметра ореховой ветки, прочности тетивы и, безусловно, физической подготовки лучника.

Как все мальчишки мы любили шумовые эффекты от взрывов. Мы не имели возможности использовать пиротехнику заводского производства. Тогда просто не существовало таких возможностей. Поэтому приходилось изобретать.

Одним из таких изобретений были «стрелялки» сделанные из ключа от замка или трубки небольшого диаметра гвоздя и куска веревочки. Взрывчатку заменяла сера от спичек. Смысл состоял в том, что бы подойти к человеку или группе людей и незаметно произвести взрыв, ударив шляпкой гвоздя, обо что- то твердое. Практически всегда удар заканчивался взрывом, а иногда и не только им. Были случаи, когда силой взрыва ключ разрывало и тогда …ожоги рук, травмы глаз. Но чаще всего такие развлечения заканчивались хорошим подзатыльником.

Была и еще одна игра, которую игрой назвать трудно - игра с оружием...</lj-cut>

Часть третья. Деревенские клички.Опять про валенки.Голодный 47

Sat, 19 Jan 2008 06:42:46 GMT

Шофер дядя Андрей (деревенская кличка Вихранок), для нас мальчишек, был если не богом, то небожителем точно. Почему вместо фамилии называю кличку? В нашей деревне очень многие семьи имели именушки, которые переходили от родителей к детям. Забывались причины и обстоятельства, из-за которых деревенские остряки наделяли человека порой оскорбительным прозвищем. Дело иногда доходило до смешного. Приезжий спрашивает, где найти Семена Бут. Народ задумывается и молчит. Не знают такого. И только после того как кто-то скажет «А, так это же Семен Алабон». Все разочаровано произносят «Ну, что ж ты? Так бы и спросил!». Получается, Бута нет, а Алабона все знают. Причем приклеивались именушки намертво. Вот прошли годы, помню всех односельчан, но многие фамилии забыл (мало ими пользовались) а это помню.

Вообще происхождение и значение многих прозвищ совершенно непонятно. Хотя многие из них раскрывали глубинную сущность данного человека. Кроме того, при помощи прозвищ, было легче идентифицировать личность. К сожалению или к счастью, в деревне много людей, носящих одинаковую фамилию. Имена тоже иногда совпадали. Поэтому один Семен Бут был _Алабон, а второй – Семен Юрков.

Вот, к примеру, мой детский друг Коля Мироненко получил в наследство от родителей прозвище «Довбун». Что это означает я до сих пор не пойму. Или Алексей Делец в деревне известен как «Леша Каркин». Моего крестного отца Федора Ясиновца все, почему- то звали «Воробей». Его зять Михаил Новик, который никакого отношения к рождению этого прозвища не имел, тоже становится «Воробьем», хотя это не мешает ему в течение нескольких лет избираться бригадиром полеводческой бригады. Двоюродный брат Антон Кравченко – в деревне больше известен как Гершен.

Характерно, что наличие оскорбительного прозвища совершенно не увязывалось с общественным положением, авторитетом человека в деревенском коллективе.

В течение многих лет председателем колхоза избирался Василий Иванович Казаченко.

Уважаемый всеми человек. Участник войны. Орденоносец. Внимательный, заботливый, умный руководитель. И тем не менее получил прозвище -«Цебер». Цебер – широкая деревянная кадушка. Здесь видимо основанием послужила его фигура. Невысокий, но плотный был мужчина. Да и весом бог не обидел - когда садился в председательскую бричку, а затем спустя годы, «Победу» - рессоры проседали порядком.

Второй председатель колхоза, с которым я был в очень хороших, возможно даже дружеских отношениях, Федя Журав в наследство от родителей получил кличку «Цуй».Хотя в весе не уступал Василию Ивановичу, но все равно остался «Цуем».

Были у нас «Здрок», «Мисюра», «Коршак», «Зелик», «Заяц», «Пипка», «Пуд», «Шаматун», «Бабай», «Беба»,«Мудрик», «Повар», «Шорник», «Бомкала», «Кныр » и т.д.

В абсолютном большинстве это хорошие порядочные люди, с некоторыми из них я нахожусь в родственных отношениях, других искренне уважаю за их жизненное кредо, за желание и умение трудиться. Взять хотя бы дядю Сашу Авдеенко. Ровесник моей мамы 1907 года рождения. Участник войны. Один из двух шоферов в нашей послевоенной деревне. Родился и постоянно жил в нашей деревне, но почему - то больше известен как «Хохол». Этот человек достоин уважения. В последующем постараюсь дать более полный портрет этого, на мой взгляд, очень интересного человека

Но были семьи, в том числе и моя, которые не удостаивались прозвищ. Хотя отдельные члены семей этой участи не избегали. Так, мой брат Семен(1936 года рождения) в детстве вместо слова «трубка» говорил «Срубка». Так и прожил всю жизнь под псевдонимом «Срубка». Характерно то, что к его двум сыновьям это не приклеилось.

Называя многих своих односельчан и даже родственников вот этими именами, я ради бога, не стремлюсь никого из них обидеть , не только их но и их потомков. Можно, конечно обойтись и без этого, но тогда, на мой взгляд, будет потерян свой, характерный только для моей деревни колорит, и будет рассказом о деревне вообще, а не о моей родной деревне Селец.

Как и кем давались эти прозвища неизвестно, но народная молва авторство многих из них приписывает Василию Карповичу и колхозному кузнецу Фоке. Щедрый был на юмор человек Фока. Да и талантом стихосложения был не обойден. Ведь именно он на мотив песни «От колхозного вольного края» сложил частушки, в которых в порядке размещения домов упомянул о каждом жителе своей деревни Городище. Эта деревня состояла из одной улицы, которая являлась как бы продолжением одной из трех улиц моей деревни. Помню, что в самом крайнем доме проживал дед Котлобай (бессменный сторож колхозного сада и злейший враг всех мальчишек). Звучало это так «От колхозного вольного края начиная от Котлобая, а за ним Настася Кривая …» и т.д перечислены все жители села. (Кривая-это прозвище. С детства хромала на одну ногу). Кроме того, и кузнец был хороший. Делал прекрасные плуги, серпы, вилы, т.е. все то, что крайне было необходимо крестьянину, но не всегда имелось в продаже в сельпо.

Особенно нравилась нам его коляска на резиновом ходу. Сколько раз мы, мальчишки, угоняли ее из двора хозяина, что бы покатать по деревне друг друга. Правда, домой возвращали не всегда. Иной раз хозяин находил ее на крыше соседнего дома или своего сарая, а иногда она падала в колодец. К его чести, на нас он не очень обижался. Всегда говорил «Поймаю, запрягу и с пугой проеду по всей деревне». Но не поймал, не запряг. А пуга - это просто так назывался сплетенный из сыромятной кожи кнут.

Потом в колхозе будут и легковые автомобили «Победа» и «Волга», несколько ЗИС-5, подаренных колхозу Маршалом Советского Союза Тимошенко.

Маршал избирался в Верховный Совет СССР вместе с жительницей нашего села Евгенией Гавриленко. Кто такая Женя? Выросла в многодетной семье. Когда мужики ради шутки спрашивали ее отца, сколько же у него детей он глубоко задумывался и потом отвечал «А хто его знае ци 12 .ци 13. Сягодни спрашу у Домны». Домна это его жена. Жили они, конечно, даже по тем меркам очень бедно в небольшом вросшем в землю и слегка накренившемся доме. Женя работала свинаркой, очень хорошо работала. Вот ее и выдвинули в состав высшей власти страны. Но была одна закавыка, она была совершенно безграмотной и вместо подписи ставила крестик. Ликвидировать безграмотность на уровне хотя бы «научить расписываться» поручили учительнице Селецкой начальной школы Груне Антоновне Шинкаренко. Справилась. Хорошая была учительница. Не одно поколение моих односельчан обучила она читать и писать.

Тимошенко тоже принял участие в судьбе Евгении Викторовны. Прислал солдат строительного батальона, которые в течение одной недели справили для нее хороший деревянный дом. Деревенские же остряки приклеили ей прозвище «Депутатка».

Но вернемся в голодный 1947 год. Мне шесть лет. Кушать хочется постоянно. Организм требует мяса, а ему в ограниченном количестве предлагают картошку.

Сегодня анализируя обеспечение продуктами нашей семьи, полным голодом его назвать трудно. Да не было хлеба. Да забыли, как пахнет мясо. Надоел борщ с грибами, которых тоже было не слишком много. Отсутствовал сахар, но ведь было молоко, были масло, творог и полный подвал картошки. Правда, он был как-то и не совсем наш, но об этом ниже. Из этого времени мне вспоминается история о разделе грибов сваренных в борще. Семья большая и на всех их не хватало. Что бы решить проблему «по-справедливости» старший брат Алексей(1928 г.р.) предложил меряться на емке (емка – черенок от ухвата). Смысл в том, что один бросает емку вверх второй ее ловит. Затем, остальные накладывают, свои руки до верха емки. Выигрывает тот, чья рука окажется сверху. Кто выиграл тот с грибами. Вроде бы все действительно по справедливости. За исключением того, что старшие братья могли регулировать сжатие руки, а значит и до некоторой степени влиять на конечный результат, что противоречит первоначально заявленному принципу. В течение некоторого времени выигрывали Алексей и Петр(1930 г.р.) , которые делились со мной как самым маленьким. Сеня же грибов не получал и в конце концов за одним из обедов не выдержал и от такой «справедливости» заплакал. Решением мамы грибная лотерея была прекращена и в последующем делила она сама. По принципу - « по немного, но всем». Всем кроме себя.

Необходимо отметить важную деталь все ели из одной миски и если там попадался лакомый кусочек, то каждый член семьи старался его оттолкнуть от себя. Было голодно, но жадности не было. Было даже как - то стыдно показать окружающим, что ты хочешь кушать.

До сих пор не могу забыть, как я пришел к соседям (Коцур) во время обеда их семьи. Семья большая, пятеро детей и двое взрослых. Дядя Петр инвалид войны, ходил на протезе и работал заведующим колхозным складом. Бывал в их доме хлебушек чаще, чем в других. И меня, его дочери Елена и Мария частенько кусочком хлеба угощали. Жили мы с соседями очень дружно, как одна семья. И вот тетя Катя приглашает меня садиться за стол обедать, а я отказываюсь, мотивируя тем, что уже поел дома. Садиться за стол отказался, но отвести взгляд от лежащей на столе полбуханки хлеба было выше моих сил.

Дядя Петр заметил это и, отрезав солидный кусок хлеба, протягивая мне, говорит: «Я знаю, ты дома хорошо наелся, но вот попробуй какой у нас хлеб». Отказать в просьбе я не смог.

Что бы как- то спасти нас от голода мама приняла предложение председателя колхоза Филиппа Делец разместить в нашем доме мини крахмальный завод. Из двух одна комната была заводом, а в другой жили мы. Подвал же где хранился картофель, для завода был общим. Что поделаешь - делились.

Затем в этой комнате в течение нескольких лет размещалась вовноческа. Вовноческа - это малый шерсточесальный заводик, который состоял собственно из одной машины приводимой в движение ручкой. Устройство простое. Большой барабан (диаметром около метра и шириной 1,5 метра) несколько барабанов разного диаметра, на которые набивались металлические щетки разной высоты, подающий стол и принимающий барабан. Один из барабанов, закрыт деревянным кожухом от посторонних глаз. Рассказываю так подробно, ибо без этих знаний невозможно будет понять, откуда у меня появились теплые шерстяные носки, а затем и валенки. Работал агрегат следующим образом: один человек налегая на ручку крутил большой барабан, второй бросал кусочки нечесаной шерсти на приемный стол, а у приемного барабана стоял Тит Кривой (на фронте потерял ногу), который снимал с барабана хорошо расчесанную, уложенную ровным слоем шерсть, сворачивал ее в кудель, и передавал благодарному хозяину. В помещении, где работал агрегат, пыль стояла неимоверная, да и запах нечесаной шерсти был не из приятных.

Я у дядьки Тита был, конечно, первым помощником. Смазка и чистка агрегата лежала на мне. За это мне от него перепадало довольно часто кое-чего съедобного (он всегда приходил на работу с сумкой, в которой были маленькие глиняные горшочки с едой), а главное дело в барабанах. На них всегда оставалось немного шерсти, на каждом понемножку, а на закрытом чуть побольше. Клиентов было много, а чистил технику я исправно почти после каждого посетителя. В итоге к вечеру немного набиралось. Конечно, большая часть шла дядьке Титу, но и мне к следующей зиме хватило на валенки. Правда, не мне лично, а одни на всю семью. Свалял их прямо в нашем доме кочующий вальщик. Технологию изготовления валенок не помню, но на всю жизнь остался какой то неприятный запах химического вещества, которое применялось при вальке. Размер у наших валенок получился большой и одевал их тот, кому было нужнее. Вот сейчас вспоминаю, и кажется, мне в них нужды не было. Вполне комфортно чувствовал себя в бурках. Впервые валенки я одел в 1960 году уже, будучи рядовым солдатом, оператором станции «Снар-2» батареи разведки начальника артиллерии, легендарной 120-й гвардейской мотострелковой Краснознаменной Рогачевской орденов Суворова и Кутузова дивизии имени Верховного Совета дивизии.

Вот так просто решилась проблема теплых рукавиц и валенок.

Другим семьям было труднее. Особенно страшна была весна. В пищу употреблялось все. Ели лебеду, крапиву, первый щавель, растущий на Большом и Малом Островах. Цветы акаций ( до сих пор ощущаю их сладковато приторный вкус) ели сырыми и подмешивали в хлеб.

Толпы людей ходили весной по еще не совсем оттаявшей земле и собирали то, что осталось после уборки картофеля осенью. Затем этот гнилой и мерзлый картофель оттаивали, протирали через сито, промывали водой и использовали в пищу оставшийся на дне посуды крахмал. Из него же варили затируху, кисель, а если собирали много, то пекли блины.

Но, несмотря на голод и бедность мы все же оставались мальчишками, которым хотелось хоть каких то развлечений. Взрослым нами заниматься времени не было, и поэтому свой досуг мы организовывали сами.

Продолжим?

Mon, 14 Jan 2008 11:48:42 GMT

У меня сегодня день рождения ,поэтому кусок небольшой.

Поскольку я в семье был самый младший, то новые наряды мне практически не попадали - донашивал то, что оставалось от старших братьев. Поскольку нас было четверо, то и пожитки мои, мягко говоря, имели весьма прискорбный вид. Правда, все было стараниям мамы чисто выстирано, дыры и потертости заштопаны и залатаны.

Поношенный наряд имел и свои преимущества перед новым. Новый материал домашнего изготовления очень неудобен. Во-первых, груб, а во вторых - щиплется. Ведь как бы тщательно его ни обрабатывали, все ровно, где-то оставались частички кострицы, которые нещадно досаждали его владельцу. Ведь не будешь же все время чесаться? А что подумает окружающий народ? Правильно! Подумает что пора в баню, так как появилась форма 20 (педикулез), а попросту завшивел мальчик. Правда, в то время это не было чем-то исключительным, скорее всего это было обычным явлением.

Способы борьбы с этим применялись разные. От тех, которые используют обезьяны в часы досуга, до пропаривания в горячих печах. Широко использовались частые гребни. Но все это мало помогало. Причин много, в том числе и недостаточно калорийное питание. Проблема окончательно была решена только с появлением новой общей бани и массовым применением ДДТ (дуст). Яд конечно вонючий, но спасал хорошо

Перед моей мамой, так же как и другими вдовами, повседневно стоял вопрос "Как прокормить четырех детей?" <lj-cut text="Дальше?">

По большому счету нам повезло в том, что наш колхоз "Переможник" был в числе немногих послевоенных колхозов, где как- то оплачивался труд колхозников. Оплата велась в зависимости от заработанных трудодней и состояла из двух частей продуктами и деньгами. Конечно, спасала первая часть.

Что такое трудодень? Это количество условных баллов за выполненный объем работы. Так, например чтобы заработать один трудодень, мне работающему на тракторе нужно было вспахать 4 гектара земли. Я же пахал по 8-10 га, т.е. за один день зарабатывал по 2-2,5 трудодня. Кроме того, для всех колхозников устанавливался необходимый минимум заработанных трудодней. Для женщин он был несколько меньше. В конце года на общем собрании колхозников принималось решение, сколько выдать на один заработанный трудодень ржи, пшеницы, ячменя, картошки, и других продуктов, а также денег. Кроме того, по сезону выдавались огурцы, помидоры и другие продукты. Так например, летом в период косовицы (заготовка сена), чтобы поддержать физические силы, каждому косарю выделялось мясо и сало. Конечно, все это шло на общий стол семьи в основном в виде зажарок.

Память может подвести, поэтому конкретных цифр не называю, но могу сказать, что денежная составляющая была совсем мизерной (в зависимости от финансового состояния колхоза, в разные годы от 10до 80 копеек за каждый трудодень). Если учесть что мужчины в среднем зарабатывали примерно 600 трудодней в год, а женщины порядка 400, то несложно составить семейный бюджет колхозника.

Продовольственная часть оплаты за труд зависела в первую очередь от того, какой урожай собран. Далее из него делались поставки государству (объемы утверждались местной властью), затем закладывался семенной фонд, (с запасом на возможный пересев) и только то, что осталось, можно было распределять на трудодни. В нашем колхозе это было где-то от 800 грамм до 1,5 килограмма зерна. Тоже не густо. Ведь этими продуктами предполагалось в течение года кормить семью и домашних животных, но все-таки хоть что-то, но выдавали. Затем, когда колхоз стал миллионером, оплата за труд существенно повысилась, но Абрамовичей и Потаниных там не появилось. Стали жить при среднем достатке.

Конечно, серьезным подспорьем, а по некоторым продуктам и основным источником были домашнее хозяйство и огород. Молоком и молочными продуктами обеспечивала корова. Ведь только благодаря ей нам удалось с трудом, но без голодных обмороков пережить голод 1947 года. Ведь получать ежедневно при жирности 4,2% 15-20 литров молока, а именно такого качества и столько давала нам наша Лыска, это значит, что семья обеспечена маслом, творогом и другими молочными продуктами. Кроме того, она избавляла нас от необходимости покупать молоко и сдавать государству (был такой налог). Практически каждый вечер после дойки домашних коров, мы, ребятишки, несли в 3-х литровых бидончиках на колхозную ферму молоко. Там измеряли жирность и объем, записывали в специальную книжку, которая выдавалась владельцу коровы. Всего разрешалось держать в одном хозяйстве одну корову и одну телку.

Я до сих пор с благодарностью вспоминаю нашу кормилицу, которая в течение многих лет кормила и поила нашу семью. Я с благодарностью вспоминаю того неизвестного мне командира Красной Армии, который в суровом 1944 году подарил ее нашей семье.

Наиболее трудным и видимо, поэтому хорошо запомнившимся, был1947 год. Всего два года прошло после Великой Отечественной войны. В колхозах отсутствовала техника, не хватало лошадей, а ведь именно лошадь была основной тягловой силой в сельском хозяйстве. На них и пахали, перевозили грузы и людей. Первый грузовик появился в нашем колхозе, где-то около 1950 года. Появление "полуторки" было значительным событием особенно для нас мальчишек. В течение долгого времени можно было наблюдать такую картинку: по улице деревни едет грузовик, а за ним большая ватага мальчишек. За счастье считалось подержаться за борт автомобиля. Я уж молчу тех счастливчиках, которые имели возможность прокатиться хотя бы в кузове.

Ну что - начнем?

Thu, 10 Jan 2008 13:17:58 GMT

В последнее время лет этак пять, если не более, мне часто снится один и тот же сон. Осень. Послевоенная белорусская деревня. Убранное картофельное поле и по нему бегает босоногий мальчишка лет пяти или шести. В руках у него тонкий ивовый прут на заостренный конец, которого он надевает зеленые картофельные "бублики" широко размахивается и запускает свою примитивную катапульту. Он искренне рад и безумно счастлив от каждого удачного выстрела, неудачные попытки его тоже особенно не огорчают. Зачем расстраиваться "снарядов" вполне достаточно только не ленись нагибаться. Просыпаясь, я долго не могу понять - где в каком времени и месте я нахожусь. Лежу, боясь пошевелиться, ибо любое движение возвращает из детства. А так хочется подольше побыть там. Там где нет текущих забот и повседневных обязанностей. Там где каждый день как сказка. Правда сказка иногда омрачается - особенно когда хочется кушать, но это дело преходящее и почти всегда разрешимое, особенно летом и осенью.

Место, где происходят описываемые события по современным меркам можно охарактеризовать одним словом - глухомань. Конечно это не какая то там Тмутаракань, но и центром цивилизации назвать трудно. До ближайшей железнодорожной станции от нашей деревни под названием Селец - 25 километров. До районного центра - г.п. Брагин всего -7км. Ближайший город - областной центр Мозырь в 75 километрах. Деревня примерно около 250 дворов, расположена вдоль берега небольшой, извилистой речушки Брагинка. Сразу за деревней естественный пруд, из которого вытекал небольшой ручей, а дальше небольшая возвышенность - Дворец. В трудное, голодное время река подкармливала жителей села свежей рыбой. Водились там разные породы рыб, и на каждый из них был свой класс рыбаков. Так, например щук, линей - ловили опытные рыболовы, которых было совсем немного. Карасей, вьюнов и все что попадется, ловили те, у кого снасти попроще и опыт поменьше - таких было достаточно много. Самой же многочисленной армией рыболовов были мы - мальчишки. Объектом нашей охоты были плотва, окунь, пескари и, безусловно, раки. Ну, сами подумайте, какая уважающая себя рыба будет клевать на снасти, в которых вместо лески волос из лошадиного хвоста или гривы, удилище из ореховой ветки, крючок и тот не всегда заводского производства. Сразу же за рекой начинались болото и лес.

Лес. Для одних лес это много больших деревьев. Для меня лес это частичка, я не сказал бы, что худшая, в моей жизни. Я с детства привык к лесу. Там прошла значительная часть моей детской жизни, но об этом чуть позже. <lj-cut text="Дальше?"> Радио есть почти в каждом доме. Электричества в деревне нет. Самый яркий свет дает 12 линейная керосиновая лампа, но стоит она дорого и сжигает много керосина, а это тоже деньги, поэтому ее у нас в доме нет (где-то в году 1949 или 1950 мама купит 8-ми линейную лампу), пока же приходится обходиться "сморкачкой" или "коптилкой". Сегодня уже многие взрослые не понимают, о чем идет речь, а это очень простое и единственное средство, использовавшееся для освещения многих деревенских домов послевоенной Белоруссии. Устройство проще не бывает. Берется гильза от малокалиберного снаряда, в нее вставляется фитиль (заводские фитили появятся позже, а пока это длинная полоска из старого сукна, лучше из немецкого шинельного материала), горловина гильзы при помощи молотка сплющивается, внутрь гильзы заливается керосин и осветительный прибор готов. Единственными его достоинствами были доступность (гильз хватало) и простота изготовления (два - три удара молотком). Все остальное можно отнести к недостаткам.

Вариантов названий вышеназванного прибора два, и оба они соответствуют его техническим характеристикам. "Сморкачка" потому, что после даже непродолжительного пребывания в помещении где "работает" это чудо техники обязательно потечет с носа, а "коптилка" потому, что действительно коптила страшно.

Единственным очагом культуры был находившийся в центре села сельский клуб. В конце 30-х годов по воле властей был произведен размен - церковь перебралась в дом раскулаченного крестьянина, а в помещении церкви был открыт сельский клуб.

Клуб это громко сказано. В бывшем здании церкви был один зал примерно 150 квадратных метров, кабинет начальника клуба и киноаппаратная. Для сравнения - наша квартира около 80 м.кв.

Именно здесь проходили важнейшие события села: торжественные собрания, посвященные важным политическим датам с непременным концертом художественной самодеятельности, общие сходы жителей деревни, собрания колхозников, демонстрация кинофильмов, танцы.

Рядом с клубом в небольшом доме находится правление колхоза, в одной из комнат размещена сельская библиотека. Кстати, здесь же находился единственный на всю деревню телефон, покрутив ручку которого иногда можно было дозвониться до районного центра, а вот дозванивался ли кто-то дальше, я что-то не припоминаю. Да и зачем куда-то далеко звонить. Вся власть на месте, родные рядом. Да и зачем звонить, когда можно общаться посредством писем, которые без задержек доставляются в любое время суток местным почтальоном.

Конечно, есть еще один оперативный способ связи - телеграмма. Но он слишком дорог и им пользуются только в крайних случаях. Поэтому сообщение о полученной телеграмме встречалось с опаской и настороженностью. Всем было ясно, что произошло, что-то значительное и важное, раз человек пошел на такие материальные затраты.

Как мы жили в то время? Ответ на этот на первый взгляд простой вопрос очень сложен. С одной стороны только что закончилась война, которая "огнем и мечом" прошлась по Белоруссии. Фабрики и заводы, города и деревни разрушены, часть буквально сожжена. Но самое страшное в том, что восстанавливать все некому - погиб каждый пятый житель республики.

Не обошла беда стороной и наш дом. 15 января 1945 года погиб мой отец -Губарь Андрей Иванович. Вначале пришло известие, что он "пропал без вести", а только в 1973 году поисковые отряды пионеров сообщили моей маме, что он похоронен в братской могиле в городе Нестеров, Калининградской области. С момента гибели отца моя мама - Татьяна Иосифовна всю свою оставшуюся жизнь, посвятила нам, а было ей всего лишь 38 лет.

В целом мы жили бедно. Первый костюм я приобрел, когда мне было 18 лет. До этого носил одежду в основном из домотканого полотна. Летний наряд мой и нее только мой, но и многих моих сверстников выглядел следующим образом: льняные окрашенные в цвет индиго (анилиновым красителем, который продавался повсеместно) брюки, льняная или ситцевая рубашка. Все! Ходили босиком. Головной убор надевал только по праздникам. Так, что как видите, джинсы (только домашнего производства) мы освоили с детства. Видимо в этом и заключается мое нежелание носить их сейчас.

Это так сказать повседневный прикид. Праздничный наряд отличался немногим. Вместо домотканых брюк одевались кортовые, а рубашка ситцевая.

Зимний наряд тоже был не богат. Льняное домашней выработки белье, брюки ватники или из домотканого сукна, ватная телогрейка (фуфайка), шапка треух, на ноги одевал бурки в резиновых бахилах (склеенные из камеры автомобиля). Бурки шила мама. Брала старый поношенный суконный андарак, кроила, вкладывала между двумя деталями материала ровным слоем вату и затем на ручной машинке марки "Зингер" прострачивала каждую. Затем они сшивались вместе, сверху обрамлялись оборкой и обувка готова.

Осталось только обратиться к Василию Алабону (извините фамилия его Бут), с просьбой склеить резиновые бахилы. Бахилы оценивались по следующим качествам: во-первых, резина должна быть мягкой, во-вторых, она не должна быть слишком толстой, и, в-третьих, она должна быть прочной. Поскольку мы с ним находились в родственных связях, (троюродный брат по линии мамы), то просьбу он выполнял быстро и самое главное из хорошего материала, а самым лучшим материалом были красные резиновые камеры из немецких автомобилей, кстати, и рогатки из этой резины были самые лучшие.

Видимо, здесь уместно подробнее рассказать об этом не простом родственнике.

Вася ровесник моему старшему брату Алексею, оба родились в 1928 году. По характеру это авантюрист предприниматель. Загорался любыми идеями и всегда сам стремился их реализовать. Сразу же после войны решил заняться изготовлением самогонных аппаратов. В качестве исходных материалов использовал противотанковые мины, которые демонтировал, на крыльце собственного дома. (Доставкой мин был занят его отец - дядька Андрей).

При разборке одной из мин, ( в которой принимал участие один из моих братьев Петр (1930 г рождения), при помощи молотка и зубила произошел взрыв в результате Вася стал настоящим минером - на правой руке не осталось ни одного кроме обрубка от большого, а на левой три покалеченных пальца. В довершение ко всем неприятностям один глаз потерял зрение полностью, а второй стал видеть не более 10%. По собственной воле и попустительстве отца стал инвалидом. Другой бы пал духом, но не таков Василий. Не получилось с самогонными аппаратами, что ж займемся бахилами. И вот этими остатками пальцев он обеспечивает всю деревню резиновой обувью. А это дело не совсем простое. Нужны колодки, хороший клей, и резина - и он решает эти проблемы. Клей готовит сам из каучука и авиационного бензина. Резину покупает у шоферов - старые камеры.

Но и это не все. Инвалиду трудно в любом обществе. В деревне, где все и все на виду ему труднее многократно. Такой простой вопрос как женитьба для инвалидов практически не разрешим. Какая девушка пойдет за инвалида. Вася решил просто нашел себе Алену в деревне за 20 км от нашей. Но нужно еще утвердиться в своей деревне. Как это сделать? Очень просто. Кто самый уважаемый в деревне человек? Правильно гармонист! И Вася покупает гармонь-трехрядку и, изводя соседей суткам напролет, осваивает игру на гармошке. В итоге Вася в обязательном порядке присутствует на всех праздничных мероприятиях: свадьбы, крестины, проводы в армию и т.д. Более того, он центральная фигура на танцах, которые проводились после каждого сеанса кино (привлечь зрителей), по субботним и воскресным вечерам, а также в престольные праздники.

Круг его увлечений поражает. Как-то родилась у него идея пошить себе унты. Пошить не просто унты, а именно из волчьего меха, так как он очень долго носится и самый теплый. Все просто и ясно кроме одного, где взять волчью шкуру. Вася обратился к своему соседу охотнику Якову Шаматуну (фамилия Бут). Тот посоветовал, как и где достать волчий мех. Волков в наших лесах был много, они часто воровали телят или овец. Яков посоветовал, положи приманку, сделай засаду и волк твой.

С приманкой дело решалось просто. Километрах в 2-х от деревни было кладбище для скота. Вася предложил подкараулить когда привезут очередного клиента, вечером раскопать место захоронения животного, а рядом сделать нечто типа окопа и там с оружием в руках ждать появления вожделенного меха. Задумано - сделано. Стало известно, что сегодня приманка будет на месте. Под вечер мы с Васей с лопатами в руках приступили к делу. Мне он пообещал тоже пошить унты. Разве устоишь. В общем, окоп выкопали быстро (грунт песчаный). Раскопать труп лошади, тоже особого труда не составило. Конечно, от запахов немножко мутило, но… унты. Унты они уже почти в кармане.

В общем, где-то часам к 12 ночи мы тихо сидели в схроне и терпеливо ожидали жертву, не смея даже слово сказать друг другу, иначе можно спугнуть зверя. О соблюдении режима полной тишины условились заранее.

Оговорюсь, что мне в это время было чуть больше 10 лет. И если учесть ту физическую нагрузку, которую получил при копках и раскопках, то я изрядно устал. Злую шутку со мной сыграло и тепло в нашем окопчике. Кроме того, я привык рано ложиться спать. В итоге проснулся я около 7 утра. Поскольку мне отводилась главная роль и наблюдателя и стрелка, так как у Васи были проблемы со зрением, то наша "охота" закончилась неудачно. Признаться, друг другу в том, что проспали, мы не могли, а поэтому всем говорили, что зверь учуял нас и убежал. А мне опять пришлось зимовать в бурках.

Правда, уже, будучи офицером, я все-таки имел возможность, получит унты (только из собачьего меха), но это уже другая история.

А пока снова вернемся к повседневной жизни.